Антонио оставил меня сидеть на траве, а сам, вскочив на коня, умчался за караваном из повозок, который и не думал останавливаться из-за такой маленькой неприятности в виде меня. Я сначала немного запаниковала, особенно когда дура-кобыла сперва рванула за своим жеребцом, но, видимо, поняв, что он вернется, она отстала и вернулась ко мне. Впрочем, и Антонио вскоре тоже вернулся, уже с баночкой мази и бинтами.

— А нас не потеряют? — я с опаской посмотрела на последний обоз, который скрылся за извилиной дороги."

"— Не потеряют, — мужчина присел передо мной и осторожно начал снимать бинты. Шок, испуг и все остальное давно улеглись, и я теперь с любопытством смотрела на мужчину. — Мы их нагоним, — успокоил меня Антонио. Глава Тайного отдела бережно разматывал мои руки, стремясь сделать все максимально осторожно и бережно и не потревожить порезы. Но все же в какой-то момент я скривилась и заойкала, не сдержавшись. Мужчина склонился к моим рукам и начал дуть на них, а у меня мурашки побежали по спине. Я даже дыхание задержала от того, что почувствовала. И именно в этот момент Антонио поднял на меня взгляд. Я смотрю на мужчину, как кролик на удава, и не могу отвести взгляд. Это какое-то наваждение, не иначе. Он медленно приближает свое лицо к моему, а я даже глаза закрываю, зная, что сейчас моих губ коснутся его губы. Сперва легкое прикосновение, трепетное, еле ощутимое. Не встретив сопротивления, мужчина углубляет поцелуй, и он вмиг перерастает в страстный и требовательный. Меня прижимают к себе, а я словно ватная становлюсь. Не сопротивляюсь, а даже наоборот, сама обвиваю руками мужскую шею. В момент, когда мне на грудь ложится рука Антонио, приходит отрезвление. А может, это мой мозг, лишенный достаточного кислорода из-за затянувшегося страстного поцелуя, решил напомнить мне, что я совершаю глупость. В любом случае спасибо ему.

— Что вы делаете? — я отскакиваю от возбужденного мужчины. И да, его степень желания даже плотные брюки не скрыли. Или это я особо глазастая оказалась, что заметила все выпирающие места. Антонио смотрит на меня так, словно готов сейчас усадить на кобылу и хлестнуть ее под хвост лозой.

— Ничего, — мужчина вскакивает на ноги и мечется передо мной, словно его пчела ужалила. — Я думал, ты тоже этого хочешь, — Антонио ерошит волосы пятерней и смотрит на меня так, словно это я его целовала, а не он меня. Ну да, не врезала ему, не оттолкнула, когда поняла, что он хочет меня поцеловать. Но у меня, между прочим, была уважительная причина. У меня руки изранены. Я, можно сказать, стала жертвой произвола и харассмента.

— С чего вы это взяли? — я гордо задрала голову и тоже встала. Правда, с большим трудом, но все-таки встала.