— А ты знаешь, — тон старухи стал каким-то задумчивым, — а может, он и прав. Проучу девчонку, раз она так замуж не хочет. И остальным будет наука. Не хочет жить в достатке и рожать детей, то пусть идет в услужение и работает не разгибая спины.

— Но к кому? — ужас в голосе мадам Агнес даже я ощутила.

— Да хотя бы к лекарю, что к нам приходит осматривать девочек. Он настолько стар, что девичьей чести Марлен ничего угрожать не будет. А если и обрюхатит кто, так это уже не наша беда будет. Пусть учится своей головой думать, раз не захотела, чтобы о ней позаботился мужчина.

— Вы уверены? Это же так жестоко по отношению к девочке, — Агнес пытается заступиться, но старуха непреклонна.

— Уверена. И расскажи об этом всем девочкам, чтоб знали, как нос воротить от женихов, — командует мадам Беатрис.

А что такого ужасного быть ученицей лекаря? Я не поняла, где здесь подвох.

— Но это же приговор для нее! — последняя попытка защитить меня от гнева старухи не увенчалась успехом.

— Нет, я все решила. Завтра ей исполняется восемнадцать. И раз она не обещана никому в жены, то, значит, послезавтра отправится к лекарю в лавку, — прогремели слова старухи, а я потихоньку стала уползать от окна. Кажется, я подслушала достаточно.

О том, почему плохо быть ученицей лекаря и почему это приговор, мне этим же вечером рассказала Агнес. Она пришла перед сном в мою комнату, которую можно было назвать кельей монахини, настолько аскетичная была там обстановка, и присела на единственный стул у кровати. Она долго молчала, а я не торопила. А смысл? Я и так знаю, что она хочет сказать.

— Марля, — начала Агнес, а я снова еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Мое полное имя в этом мире — Марлен. В своем мире до попаданства сюда я была Марией. Но все упорно называли меня Марлей. Еще тряпкой бы назвали! — Тебе завтра исполняется восемнадцать лет, но мадам Беатрис ни с кем не заключила в отношении тебя контракт на замужество, — наконец-то начала говорить женщина.

— Да, не сложилось, — я равнодушно смотрела на старшую воспитательницу. Женщина ведь не старая, но уже и волосы седые, и морщины на лице, а самое главное — очень уставшие глаза. Словно их обладательница устала жить и смотреть на этот мир.

— Матушка Беатрис приняла решение отправить тебя в ученицы к лекарю, — мадам Агнес произнесла это и ждала от меня хоть какой-то реакции, но я лишь пожала плечами. А еще меня очень раздражало, что какую-то старуху велено было всем называть матушка. У меня в моем мире была чудесная мама. И называть таким святым словом чужую тетку язык не поворачивался.

— Хорошо, — и смотрю на нее выжидательно.

— Ты не расстроена? — я вот сейчас проявила эмоции. Удивление. — Ну как же, — женщина растеряна, — к лекарю ведь.