Я разговаривала с Мариной минут десять назад, и тогда она точно не была настолько пьяной, чтобы полностью отрубиться. Но на мое появление она вообще никак не отреагировала.

Черт. Черт!

Снова хватаю Стасю на руки и несусь на кухню. Когда забежала сюда первый раз в голове была только одна мысль: успокоить ребенка, убрать ее подальше от предметов. Которые могут причинить ей вред и убедиться, что с ней все в порядке. По сторонам я вообще не смотрела. Поэтому только со второй попытки понимаю, что вся кухня буквально залита грязными бурыми пятнами и завалена осколками битой посуды.

И в эпицентре всего этого Хаоса — Марина.

Лежит ничком, в позе эмбриона, поджав под себя колени, как будто даже сейчас пытается дотянуться ими до подбородка. Ее волосы полностью закрываю лицо, но даже тот край щеки, который я вижу в прорези между плотной завесой каштановых локонов, выглядит очень бледной. Одна рука расслабленно лежит вдоль тела, друга — запрокинута за голову. И вокруг нее расползлось небольшой красное пятно.

Я сглатываю.

Но прежде чем окончательно испугаться, в последний момент цепляюсь взглядом за бутылку вина, которая валяется неподалеку. Точнее даже не саму бутылку, а ту ее часть, по которой еще можно идентифицировать, чем это было до того, как превратилось в груду битого стекла. И судя по цвету пятен на полу и на одежде Стаси — не все из этого кровь.

Я набираю номер «неотложки», подношу телефон к уху.

Отвечаю на пару стандартных вопросов диспетчера, озвучиваю «несчастный случай» и диктую адрес Марины. Диспетчер пытается дать мне какие-то указания по оказанию первой помощи, но я кладу трубку, осматриваюсь и, пробравшись по островкам без стекла, с трудом усаживаю Стасю на кухонный диванчик. Ставлю рядом два стула, чтобы, когда она попытается сползти на пол, они ее задержали. Хотя бы на какое-то время.

Разворачиваюсь к Марине.

Потом быстро осматриваю кухню, хватаю полотенце, мочу его под краном и присаживаюсь рядом с ней. Отвожу волосы от лица и сразу обращаю внимание на то, что она дышит, хоть и едва заметно. Рука рядом в порядке, не считая нескольких неглубоких и не опасных порезов — наверное, поранилась когда падала. Но на второй, той, что запрокинута за голову, глубокий широкий порез вдоль запястья, и такая же глубока рана на ладони. Тут же валяется треугольный осколок бутылочного стекла. Острым он не выглядит, к счастью.

Сдергиваю пояс с халата Марины, наспех перетягиваю руку чуть выше места пореза, потом пытаюсь привести ее в чувство несколькими крепкими пощечинами. Она не реагирует. Отчаявшись, хватаю ее за грудки и трясу как грушу, в надежде, что она хотя бы глаза откроет. Марина только слабо стонет, но в сознание так и не приходит.