— Прости, Шутов, но я… знаешь, типа… пытаюсь завязать.

Фразу о том, что эту хрень я слышал от нее и раньше, держу при себе. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то точно так же вспоминал мне собственные проваленные попытки завязать с куревом и блядями, и бесконечное количество «новых жизней», которые редко переживали двадцатичетырехчасовой барьер.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Ну, удачи там тебе.

Она, кажется, что-то еще говорит напоследок, но я уже не слышу — убираю телефон от уха и на этот раз кладу его подальше, чтобы дать себе хотя бы несколько часов покоя без маниакальных попыток каждые пять минут обновлять профиль моей маленькой обезьянки в надежде увидеть ее новые сторис.

Последнюю она выложила буквально за пару минут до того, как я набрал Марину — писала, что собирается в кино на премьеру какого-то эпического фэнтези. С нашей разницей во времени, я примерно понимаю, что это будет последний сеанс, после которого ее «безликий» парень наверняка останется у нее ночевать. Ну или они сразу поедут к нему.

Почти через силу доедаю остатки еды с тарелки, переодеваюсь и, подумав, оставляю телефон в номере.

Хорошо, что по привычке всегда таскаю с собой старенький, но еще нормально работающий плеер. Сую наушники в уши, набрасываю капюшон, чтобы не пугать народ своим мертвецким видом и отправляюсь на прогулку.

Ломка без возможности увидеть Лори начинается минут через двадцать, пока я тупо бреду по оживленному людному проспекту, пытаясь — в меру своих уже весьма немощных сил — лавировать в реке человеческих тел. Пару раз наткнувшись на чей-то адский крепкий парфюм, от которого кружится голова, сворачиваю в какой-то сквер, оттуда — на еще одну улицу, потом — в арке между домами, где долго петляю запутанными лабиринтами жилой застройки.

Пару раз меня укрывает настолько сильная боль в груди, что приходится срочным образом вспоминать «Отче наш». Дальше пары строчек я так и не выучил, да и сейчас прекрасно отдаю себе отчет, что к тому времени, как мое окочурившееся тело найдут в этой подворотне, моя ничего не стоящая душа уже будет ненужна ни в аду ни, тем более, наверху.

Но, отдышавшись, все-таки продолжаю дальше коптить воздух.

Заглядываю в магазин, покупаю свежую пачку сигарет.

Курю. Иду. Пытаюсь представить, с каким счастливым лицом моя Лори где-то за хер знает сколько километров смотрит премьеру фильма. Жует попкорн в карамели, потому что уже давно не боится перебрать со сладким — с ее роскошной фигурой и трудом, который она вложила в эту форму, она даже через миллион лет будет в идеальных пропорциях и без грамма лишнего жира.

Даже пальцы зудят, стоит вспомнить, какая на ощупь ее кожа — гладкая, безупречно белая, как будто она из той самой «голубой крови», теплая.