Не сдержалась, спросила:

– А это что?

– Сюрприз! – ответил он.

– Еще один? – съязвила я.

У него дрогнули губы, но он промолчал. Я вскрыла конверт. Ну понятно – две путевки, два билета. На Ситию, естественно. Как там у поэта? Не возвращайтесь к былым возлюбленным?

Не возвращайтесь на места боевой, так сказать, славы…

Не входить дважды в одну воду. Или – попробовать? Терять-то, в принципе, уже нечего… Все, что можно, уже потеряно. И растеряно. Крошки с чужого стола… Хотя – почему с чужого? Это как посмотреть. Попытка не пытка, а средство для выживания – в нашем случае, по крайней мере.

Я внимательно изучила бумаги и подняла на него глаза.

– Ну, что ж, идея неплохая. В конце концов, море и солнце – это всегда хорошо. При любых обстоятельствах. Даже самых печальных. Хуже, я думаю, не будет. И даже, скорее всего, все встанет на свои места! – сказала я и уточнила: – В смысле – надо ли нам это в принципе!

– Хуже не будет. – Он выглядел почти счастливым и тихо добавил: – Спасибо.

Итак, мы едем. Я дала согласие. Боже! Что я несу! Я дала согласие! Мама сказала: «Лучше бы ты просто – дала. И денег потратили бы куда меньше». Еще моя остроумная мама прокомментировала мой отъезд так: «Торжественное прощание с невинностью».

Ладно, пусть упражняется в остроумии. Врачи – циники априори.

* * *Я собираю вещи. Обычно я собирала один общий чемодан – большой, вместительный, на двоих. Теперь у меня свой, отдельный, небольшой и достаточно удобный. Муж заглянул в комнату, посмотрел сначала на мой автономный чемодан, потом – задумчиво – посмотрел на меня. Я понимала, что у него в голове. А в голове у него были сплошные, судя по всему, сомнения. Нужно ли было вообще связываться с такой придурочной бабой и тратить деньги на поездку.

За ужином, не поднимая глаз, как бы между делом, он сказал:

– А номер у нас один, Ира. Может, это неправильно?

Вот что мне ответить? Что? Что я еду с ним, что жить буду, разумеется, в одном номере, что номер он – не сомневаюсь – заказал с одной кроватью и что я…

Боже мой! А мне ведь почти пятьдесят! Ну не смешно ли? Бояться лечь в постель с собственным мужем, с которым прожила больше двадцати лет. Точнее – двадцать четыре года.

Правильно мама сказала: «Это от того, что он у тебя первый и единственный. Бог с ним, что первый. А вот то, что единственный… Были бы еще мужички… Так ты бы долго не раздумывала, скромница наша, схимница».

Я, честно говоря, поперхнулась. Вот от родной матери такое услышать!

Я готова к подвигам! Ура!

Самой смешно.

* * *На Ситии было прекрасно. Ну что может быть плохого на Ситии? Лазоревое, без единого облачка небо сливалось с голубыми крышами домов и церквей. Море добавляло в эту наивную голубизну чуть-чуть бирюзового и изумрудного. Не стесняясь, пели птицы.