Просто бог за рулем – спокойно, размеренно, уверенно. На провокации не поддается. На хамство не отвечает. Только чуть хмурится и сдвигает брови. И мне это тоже всегда нравилось. И еще – я смотрела на его руки: сильные, крепкие, с длинными пальцами и красивой и ровной ладонью.

«Это уже, наверное, из области эротизма», – подумала я. Он мне всегда нравился! Кроме уважения, были, безусловно, и восхищение, и восторг, и гордость. Он лучший. И самый любимый. Ни разу, ни разу я не усомнилась в своем выборе! И никогда о нем не пожалела.

Всем не везет? Куча несчастных? Преданных и обманутых? А что, счастливых быть не должно? Уверенных, верных, сплоченных, единых.

Ну, должна же быть какая-то пропорция! Какие-то законы равновесия должны быть соблюдены? Какие-то исключения из общих правил! Ну не бывает же все и у всех плохо?

Бывает.

И который раз я готова была бросить ему в лицо: «Что ты сделал с нашей жизнью? Разве нам было плохо?

Ты не просто предатель! Ты хуже. Ты разрушитель! Ты ликвидатор. Ликвидатор всего того, что я так долго и тщательно строила. Вернее, мы! А это еще тяжелее и труднее. Совместное творчество всегда сложнее.

По крошке, по кирпичику. Затирали швы, ставили заплаты.

И я тебя ненавижу! Вот за все это!»

* * *Я вспомнила Маринку – медсестру в детской поликлинике. Как-то заболела Анюта, и Маринка приходила делать уколы. Мы стали приятельствовать.

Маринка сидела на кухне, пила кофе и рассказывала, как она ненавидит своего мужа Николая Ивановича. Маринка была приезжей, из маленького удмуртского села. В детстве натерпелась по горло – пьяницы-родители, инвалидка-сестра, три младших брата. Была одна мечта – вырваться из этого кошмара. Она приехала в Москву, окончила училище и устроилась на «Скорую»: там давали общежитие и больше платили.

Но и работка была адова. Аварии, бомжи, пьяные драки с последствиями. За ней начал ухаживать водитель с их подстанции. Был он вдов и немолод, зато имел двухкомнатную квартиру в хрущевке на первом этаже. Маринка говорила, что «до свадьбы не давала». Не потому, что порядочная, а потому, что было противно, и этот «сладостный» момент она, как могла, откладывала. Расписались. Настал час икс. Дальше деваться было некуда. Маринка закрыла глаза и задержала дыхание. «Молодой» оказался бодр и настойчив. И еще – неутомим.

Было противно до слез, до рвоты. Она убежала в ванную, и ее вырвало. Залетела она с первой ночи. А ребеночка хотела! Ведь и лет уже было немало, да и очередь из женихов не стояла. Родила дочку Катьку. Муж старался изо всех сил: халтурил по ночам, гладил пеленки, доставал дефицитные продукты – время было голодное.

А Маринка его ненавидела. Причем на тактильном, физическом уровне. Запаха его не выносила. От интима, как могла, увертывалась. А он – непрошибаем.