Самохвалова расцепила сложенные на груди руки и ткнула в дочь пальцем:

– А теперь слушай меня, сопля зеленая! Рот свой закрыла, чтобы я тебя больше не слышала. Пока я тебя кормлю, пою и одеваю, будешь делать то, что тебе положено. А не будешь – придушу собственными руками, раз до сих пор сама не задохнулась. Поняла?! – грозно переспросила Антонина Ивановна, и Катька под ее напором попятилась. – Поняла, я спрашиваю?

Девочка съежилась и попыталась проскользнуть в комнату, но не тут-то было. Самохвалова схватила Катьку за руку с такой силой, что на запястье проступили красные пятна.

– Поняла?

– Поняла, – выдохнула Катерина, и Антонина ослабила хватку.

– Вот так-то! – праздновала победу Самохвалова, глядя дочери вслед.

Вечером пришел Солодовников, в очередной раз воскресший и допущенный в святая святых – самохваловское жилище. Инициатором его прихода выступила Антонина, накануне принявшая от своего поклонника предложение о совместном отдыхе в Крыму. Дело оставалось за малым, обещала ему Антонина Ивановна, Катьку уломать – и все, можно брать билеты.

Помня предыдущий опыт, встречи с Катериной Петр Алексеевич боялся как огня. Даже перед зеркалом репетировал, чтоб солиднее было и доверие внушало. Галстук подбирал, шляпу, брился начисто, чтоб ни-ни, ни ворсинки, ни волосинки. «Хитрость города берет», – успокаивал себя абсолютно бесхитростный Солодовников и думал, с чего начать.

Еще вчера Тонины слова внушали ему уверенность, а сегодня Петр Алексеевич печально рассматривал свое отражение в витрине гарнизонного магазина, в недрах которого собирался приобрести «что-нибудь к столу». Отражение, прямо скажем, не впечатляло, но зато позволяло прямо на месте произвести экспресс-терапию измученного ночными раздумьями образа.

Плечи сутуловаты? Расправим плечи! Спина сгорблена? Будет как струночка! Штанина задралась? Расправим штанину. Не только штанину – жизнь поправим, расправим, как смятый лист, утюгом прогладим – и все, дело в шляпе. Нечего бояться!

Солодовников улыбнулся отражению в витрине и гордо шагнул к заветным дверям. Все складывалось как нельзя лучше: пирожные, торты, в алюминиевом поддоне – щербет, в стеклянных вазочках – «Кара-Кум», «Красный мак», «Резеда», «Ласточка».

«Нельзя конфеты», – схватил себя за руку Петр Алексеевич, разволновавшийся от радующих слух названий: «Кара-Кум», «Ре-зе-да»…

– Десять заварных, пожалуйста, – попросил Солодовников и достал два двадцать мелочью.

– Пожалуйста, – буркнула за прилавком продавщица и, вооружившись щипцами, схватилась за целлофановый пакет.

– Будьте любезны, – обратился к ней Петр Алексеевич, – положите пирожные в коробку.

– Где я тебе ее возьму-то? – резонно поинтересовалась женщина.