У кого-нибудь есть возражения морального плана?

— А убийца? — почти сразу же спросил Ролдугин.

— Убийца… — задумчиво протянул Смолин. — Есть у меня подозрение, что на убийцу можно будет выйти в процессе. Когда проколются заказчики… Ну так что, я могу на вас рассчитывать? Или вам посовещаться нужно? Пожалуйста, я на площадке покурю…

Они переглянулись. Реплик не последовало. Ролдугин сказал решительно:

— Но если окажется, что вы…

Смолин сказал почти весело:

— Ну да. Если окажется, что я вас обманул и на самом деле решал с вашей помощью свои собственные дела, вы меня, по Андерсену, зажарите, ошпарите, задушите… и что там еще.

Согласен заранее. Хоть с кашей ешьте… но ведь не придется. Правда, не придется. Такая уж игра. Я вам сейчас, не называя никаких имен, просто-напросто расскажу сказочку. Жил-был торгаш, без особых деловых способностей, но с пребольшими амбициями. Дрянь человек. И жил еще…

Глава девятая

ВЫШЕЛ НЕМЕЦ ИЗ ТУМАНА…"

"Задумчиво шагая к машине безлюдной тенистой аллейкой, Смолин после короткого анализа ситуации решил, что все же добился определенных успехов.

Некоторая настороженность у этих ребят не пропала, но лед, в общем, тронулся. Можно на них полагаться, если что — а полагаться, чует душа, в самом скором времени придется. Главное, они с лету поняли и согласились с той опасностью, которую Смолин им открыто озвучил: в «Рапире» слишком многое было замкнуто на Шевалье, Шевалье был Личность, а теперь… Можно ожидать возникновения группировок и борьбы за лидерство — не оттого, что одни будут хороши, а другие плохи, боже упаси, все иначе. Одни хотят идти к благородным целям своим путем, другие — вторым, третьи — третьим. Как показывает история человечества, частенько именно с такого расклада, а не плакатного противостояния «хороших-плохих» и начинается резня с дымами пожарищ до небес. Расколовшуюся на несколько группировок «Рапиру» сожрут вовсе уж быстро и беззастенчиво — хотя бы под предлогом наведения порядка и возврата к наследию Шевалье. Если вспомнить…

— Эгей!

Смолин резко остановился.

Метрах в пяти впереди, на безлюдной тихой аллейке, стоял человек, преграждая ему дорогу.

Левой рукой он прижимал к лицу платок, так что видны были только глаза, а правой медленно поднимал пистолет — классический парабеллум, машинально отметил Смолин опытным глазом.

Не было ни страха, ни удивления, никаких других эмоций — совершеннейшая пустота в голове. И спина моментально стала мокрой… И в животе что-то противно, будто рвотный позыв, скукожилось.

Пистолет щелкнул едва слышно — но Смолин с нереальной четкостью слуха расслышал и запомнил этот щелчок.