Девочка молоденькая, из приличной семьи, умница, красавица, спортсменка, разве что не комсомолка, на первом курсе универа… Есть у меня такая девочка для деликатных поручений, современный ребенок, за хорошие бабки и не такое устроит…

Шварц загоготал:

— В общем, при любом раскладе жопу тебе зашивать будут долго… Стукач поганый, сука…

Смолин безмятежно продолжал:

— И наконец, третий вариант, самый, можно сказать, бескровный, но для тебя, скотина, пожалуй, самый и убийственный. Не буду я тебя ни мочить, ни подставлять. Всего-навсего завтра же пущу эту информацию в народ. Благо это не клевета, а доподлинная правда. Расскажу, как я решил тебя проверить, и чем дело кончилось. Последствия представляешь? Пальцем тебя никто не тронет, даже в харю не плюнут… но ни один нормальный человек больше с тобой не будет вести никаких дел, тем более что от тебя и допрежь особой прибыли не было, так, по мелочам… Сам понимаешь, новость эта моментально разлетится не только по Шантарску, но и по всей сети. Ну и куда ты после этого? Когда вся система и все клиенты будут знать, что ты — стукачок? Пыль с диплома сдуешь и пойдешь в школу детишек таблице умножения учить? А куда ж еще? Но ты ж, козлина, на бюджетную копеечку жить не сможешь, ты на нее и не жил никогда… — он произнес небрежно. — Отпусти его, Шварц, куда он, паскуда, денется… В сопки рванет — я девочке тут же звякну… И дома его уже ждать будут товарищи в сером…

Шварц отпустил пленника, отступил на шажок, отряхивая руки. Глыба, по-прежнему поигрывая выкидухой, предложил:

— Ну, давай, дерни в чащобу. Чтоб я тебя поймал и обрезание сделал не хуже, чем в синагоге…"

"С первого взгляда было ясно, что разоблаченный стукачок бежать, равно как и сопротивляться иным образом, не намерен. Пребывает сейчас в полуразобранном состоянии, ноги едва держат, колотун бьет…

Ничего похожего на жалость Смолин не чувствовал: ну разумеется, принудили-запугали-приневолили, как же иначе… но после того, как этот приневоленный тебя пытался сдать на нары, сочувствовать его нелегкой судьбине как-то не тянет. Всех гнули, да не все гнулись…

— И последний вариант, — сказал Смолин жестко. — Все обойдется. Все забудем… на определенных условиях. Ты, конечно, поначалу ломался, как школьница перед азербайджанцем: не хочу, не буду, сроду этого не делала…

— Дядя Вася! — вскрикнул Маевский. — Ты бы знал, как там прессовали…

Переглянувшись с Глыбой, Смолин искренне расхохотался.

— Да ну? — дурашливо воскликнул он. — Прессовали? Ужас какой! Знаю, милый, знаю не понаслышке… А у этого дядьки, — он кивнул на Глыбу, — судимостей и допросов и вовсе… Как блох на барбоске… Только отчего-то не скурвились…

— Да вы б знали…

— Брось, — поморщился Смолин.