Подозревать во всем этом какой-то особенно иезуитский ход его недоброжелателей в сером — пожалуй, все-таки шизофрения, однако не стоит и пословицу забывать о береженых и, соответственно, небереженых…

Лет этак сорока с хвостиком, чуть ли не наголо стрижен, только челка впереди, крепенький такой, накачанный, характерная физиономия, офицерская, а на тужурке аж три ряда разноцветных планочек. Ладно, что тут торчать…

Пробравшись меж радостных и печальных, он подошел, спросил нейтральным тоном:

— Вы будете Горобец?

Майор вскинул голову:

— Ага. Горобец, Кирилл. Вы Смолин, я так полагаю? — он покосился на зажатую в кулаке сигаретную пачку. — Курите? Пойдемте на крыльцо, ага?

И, не оглядываясь, двинулся к выходу первым. Смолин шел следом, обдумывая первые наблюдения. Среди ленточек на колодке у майора хватало разных ведомственных цацек, юбилейных и выслужных, но наличествовали там ленточки и ордена Мужества, и медали «За отвагу» — из чего следовало сделать вывод, что майор не особенно и кабинетный, канцелярским сидельцам такое не вешают, тут нужно в специфических местах побывать…

Они примостились в тупичке, образованном углом застекленного вестибюля и краешком ступенек, как-то синхронно щелкнули зажигалками, и Смолин, выразительно показав взглядом на колодку, поинтересовался:

— СОБР?"

"— Шантарский ОМОН, — ответил майор так, словно отмахнулся от скучнейшей темы. — Я… В общем, я старый «рапирист». Еще с семьдесят восьмого… да, собственно, по настоящее время. — Он дернул подбородком в каком-то детском упрямстве. — По-настоящему, бывших «рапиристов» не бывает.

— Знаю, наслышан, — сказал Смолин. — Что случилось?

— Алексей Фомич по-прежнему в коме. Вторые сутки.

Смолин совершенно искренне едва не воскликнул удивленно: «Какой такой Алексей Фомич?» Правда, не сразу и сообразил. Лично для него все эти долгие годы Шевалье был именно что Шевалье, как и Смолин для него — исключительно «мсье Базилем». Не сразу и вспомнишь имя-отчество…

— Случилось что-то?

Майор поднял злые глаза:

— Именно что.

Он говорил ровным тоном, с прорывавшейся иногда тоскливой злостью, а Смолин, не задавши ни единого вопроса, слушал, помаленьку каменея лицом.

Встретили Шевалье, как оказалось, всего-то метрах в двухстах от его дома, почти на самом выходе из сквера. Точное время, в общем, неизвестно, потому что на лежащего наткнулся уже в сумерках пеший милицейский наряд (но произошло все, предположительно, не позднее чем за час до того). Как у нас водится, приняли за пьяного, но присмотрелись и в темпе вызвали «Скорую». С тех пор так и лежит в коме.