Я осталась наедине с моей подругой и её другом.

Ронни, хихикая, притянула его для поцелуя. Кажется, до неё не дошло, что шторы раздвинуты. Будь она трезвой, я бы развернулась и оставила её делать, что она хочет. Ей больше двадцати одного года, но она пьяна, подавлена, сбита с толку, и она — моя подруга. Так что я вдвинулась малость в кабину, так, чтобы она увидела меня у него за плечом.

Она улыбнулась мне:

— Анита, а ты как здесь оказалась?

— Ты мне звонила, просила отвезти тебя домой. Не помнишь?

Она нахмурилась, будто говоря, нет, не помню.

Стоявший на коленях мужчина обернулся ко мне:

— Хочешь с нами? Дополнительной платы не возьму.

— Не сомневаюсь. Вставай, Ронни, поехали домой.

— Я не хочу домой. Ещё не хочу. Я только что нашла Далласа. У нас приватный танец.

— Вижу, — ответила я, — но если бы ты запланировала себе приватный танец, ты бы мне не звонила. Мне надо лечь спать, и тебе тоже.

— Смотри, какая он лапочка.

Она погладила его ладонями по щекам и повернула лицом ко мне. Действительно, все на месте, но не лицо было его украшением. Это было первое тело в этом заведении, которое было телом мужчины, а не подростка перед началом полового созревания. Широкие плечи, узкая талия и бедра, мышцы на руках и ногах показывали, что он работает с железом. Татуировка на руке — морской пехоты. Что может делать в таком заведении морпех в отставке?

— Да, он лапочка. А теперь пошли домой.

Я потянулась к её руке. Даллас не прикоснулся ко мне, не попытался удержать силой её — он был достаточно хитёр, да и сообразителен. Он зарылся лицом в её грудь и чуть-чуть прихватил губами край. Ронни запрокинула голову и испустила звук, который я никогда не хотела бы слышать от своей подруги, находясь с ней в одной комнате.

Мика позвал — не крикнул, а позвал:

— Анита, почему так долго?

— Ронни не хочет уходить.

— Тогда поехали."

"Что-то в его голосе навело меня на мысль посмотреть, что с ним там происходит.

— Я сейчас вернусь. Не делай ничего, за что тебя могли бы арестовать.

Даллас посмотрел на меня, и по этому взгляду ясно было, что у него как раз противоположные намерения, но больше я ничего сейчас не могла сделать, если не тащить Ронни за волосы. Сейчас я хотела посмотреть, отчего так звучал голос Мики.

А Мика очень вежливо, но твёрдо отвечал пожилому джентльмену.

— Спасибо, но нет, мы ждём нашего друга.

— Я буду твоим другом, — говорил джентльмен.

Он размахивал пачкой банкнот где-то на высоте пояса, так что её издалека нельзя было увидеть. Видимая банкнота была двадцаткой, так что, очевидно, это была пачка двадцаток.

Мика покачал головой.

Джентльмен отделил от пачки две двадцатки.

— Нет, — сказал Мика.

Я уже почти дошла до них, когда пожилой вытащил ещё две двадцатки — восемьдесят баксов — и протянул их Мике.