Не хочу гадать, что она такого сделала, из-за чего он поседел! Потому что только самые концентрированные, искренние и глубокие чувства способны довести мужчину до настоящего эмоционального потрясения, от которого может произойти нечто подобное. Вряд ли такие сильные чувства способны просто так пройти. Они самые живучие.

И понимать это больно.

Господи, как же больно…

Я крепко зажмуриваюсь и накрываю лицо подушкой, чтобы заглушить всхлип. Не хочу, чтобы на меня обратили внимание скучающие соседки по палате. Задерживаю дыхание, медленно выдыхаю…

А потом слышу вдруг над головой:

— Нова Вероника — это вы?

Быстро вытираю предательские слезы подушкой и отодвигаю ее в сторону. Возле моей койки стоит врач. Солидный и пожилой, с серым от усталости лицом и двумя выдающимися залысинами.

— Да, это я, — отвечаю со вздохом.

— К вам посетители. Если хотите пообщаться, пройдите в приемную около входа.

Я удивленно моргаю и сажусь в постели.

— Посетители… ко мне? А кто?"

"— Знакомые, которым небезразлична ваша судьба, очевидно, — пожилой врач с каким-то непонятным любопытством изучает меня с ног до головы. — Ведь это именно они настояли на расширении зоны спасательной операции в значительной стороне от места, где прошла лавина. Так что можете им спасибо сказать. И за настойчивость, и за спонсорство.

Это сообщение волей-неволей вытаскивает меня из пучины депрессивных мыслей. Я накидываю халат и следую из палаты за врачом, гадая о личностях «спонсоров».

Наверное, пришел Батянин и кто-то еще из его семёрки. Больше вот так финансировать поиски и переживать о нас с Морозовым просто некому.

— А можно узнать, как сейчас здоровье моего… спутника? — тихо спрашиваю я спину врача, шагающего впереди по коридору.

Тот бросает на меня короткий взгляд через плечо.

— Динамика состояния положительная, — сощуривается вдруг. — Он очень легко отделался… Благодаря вам, полагаю. В подобной ситуации не каждому мужчине везет оказаться в компании с такой чуткой девушкой… — и, к моему огромному конфузу, врач посылает мне иронично-заговорщицкую полуулыбку. — Что может быть лучше для борьбы с переохлаждением, чем живое тепло прекрасной девушки, а потом еще и активное с ней… м-м… взаимодействие, хорошенько разогнавшее кровь самым приятным путем?.. Ваш спутник должен вам памятник поставить, как минимум.

Я краснею, как огнетушитель, стремительно и беспощадно.

Только сейчас до меня доходит мысль, что при нашем спасении куча свидетелей видела, в каком положении мы находились. Да и потом, когда Морозова уже в реанимационном отделении переодевали, могли заметить на его черных трусах-боксерах характерные белые следы мужских выделений и сделать логические выводы…

— Ну-ну, не смущайтесь так.