Морозов останавливается на секунду, давая мне привыкнуть, но времени не теряет — живо просовывает между нами руку и возобновляет шокирующе умелые и бесстыдные ласки. Как будто боится, что если я вырвусь из-под власти древнего, как мир, инстинкта, то оттолкну его и потребую прекратить.

Ох, Морозов, Морозов!..

Любимый мой мужчина, раненый судьбой человек…

Вспышка острого удовольствия застает меня врасплох. Дрожу всем телом.

— Я люблю тебя, Матвей… — вырывается у меня жалобный стон. — Люблю тебя… люблю, люблю…

Чувствую, как он глубоко вздыхает. И тут же с жаром ловит мои слова глубоким жадным поцелуем. Я даже в себя прийти не успеваю после второго в моей жизни ярчайшего удовольствия, а Морозов снова бросает меня за грань невероятных ощущений.

Сладко, остро, наполненно…

И очень, очень динамично.

Наша близость напоминает мне эйфорию полета на самых длинных качелях, вот только к этому феерическому чувству добавляется сумасшедший пульсирующий жар. Он тикает внутри, как таймер грядушего взрыва…

… и он настигает меня со скоростью огненной торпеды в самое средоточие моего женского естества.

— А-ах..! — я выгибаюсь на столе туго натянутой струной, закатив глаза и цепляясь за шею Морозова.

Такое впечатление, будто на одно мгновение я вся рассыпалась на тысячи хрустальных осколков… которые расплавились и мгновенно выстроились обратно, как в фильме про терминатора из жидкого сплава.

От тишины звенит в ушах. И кажется, что наше синхронное частое дыхание слышно во всех уголках вселенной.

— И я люблю тебя, моя Снегурочка, — доносится до меня умиротворенно-низкий голос Морозова. — Хочешь верь, хочешь, не верь… но с самой первой нашей встречи в прошлом году.

Эта необычная подробность мигом вытряхивает меня из обессиленно-блаженного забытья.

— Ты серьёзно? — я распахиваю глаза, чтобы повернуть голову и уставиться на него с немым изумлением.

— Абсолютно.

— Но ведь ты меня тогда вообще не знал и сразу же забыл! А потом вообще игнорировал…

— Это уже детали и погрешности из-за травмы и раздражающего фактора в лице Павы, — он перекатывается на бок, освобождая меня от своей тяжести, и лениво подпирает голову рукой. — Когда мы встретились тем декабрьским вечером, я был поражён тобой в первые же пять минут. Наповал.

— Почему? — зачарованно шепчу я.

Его взгляд полон откровенного любования моим удивленным лицом в растаявших потеках мороженого. Но сейчас это меня почти не конфузит.

— Потому что всё в тебе — слова, выражения, тысяча мелких жестов и даже манера смотреть… робко и смело, два в одном… всё это выбило меня из равновесия сразу же. Ты была как призрак из моего прошлого.