Она заставила себя спросить:

— А ты сам… ничего не чувствуешь?

— Конечно, нет! Но ты ни в коем случае не должна думать, что я чувствую отвращение! Будем называть это любопытством. Нет, это слово не подходит. Дружеский интерес, это вернее. Как тебе это нравится?

Просунув руку под ее ночную рубашку, он тронул пальцами ее соски.

— Я не могу тебе солгать… — с мукой в голосе произнесла она. — Ты и сам видишь, что кожа покрывается пупырышками…

— Да, это интересно… что грудь может менять форму, сжиматься, становиться тверже. Почему?

— Возможно, потому, что… Нет, Александр, мне так стыдно! Пока не поздно, прекратим эту игру!

— …потому, что грудь ждет поцелуя? — сказал он. — Я не знал об этом.

Он распустил ворот ночной рубашки и поцеловал одну грудь. Осторожно стал играть с ней. Сесилия задыхалась.

— Нет, нет, я так больше не могу!

— Ты что-нибудь чувствуешь?

— Не надо!

— Сесилия, я не хочу, чтобы ты лежала по ночам и страдала только потому, что связалась с таким недотепой, как я. Ты была так добра ко мне, когда я болел. Доставь же мне теперь радость сделать для тебя что-нибудь хорошее.

Она всхлипывала.

Без всякого смущения он положил руку на ее самое сокровенное место — и Сесилии показалось, что вся ее чувственность сосредоточилась в этой пылающей под тканью рубашки точке. Невольно она сделала слабое движение в сторону его руки.

— Нет! — жалобно произнесла она. — Иди к себе, Александр, прошу тебя, я не могу больше терпеть такой стыд! Будь добр, уходи!

Вздохнув, он убрал руку.

— Как хочешь, мой друг. Прости, если я вел себя неприлично! Это получилось непреднамеренно.

Он вышел и закрыл дверь, оставив Сесилию в полном смятении. Она медленно повернулась лицом к подушке, обхватила ее руками и жалобно тихо застонала.

— О, Александр, ты просто чудовище!

Потом села, свесив с кровати ноги, сжала колени и стала кусать себе пальцы.

— О, любимый, — шептала она. — Я не выдержу, не выдержу!

Прерывисто дыша, она произнесла:

— Что, собственно, нужно от меня мужчине? Поборов стыд, она встала с кровати и дрожащими пальцами постучала в дверь его спальни.

— Входи, — ответил он.

Она открыла дверь. Он лежал в постели, рядом горела свеча. Сесилия беспомощно стояла в дверях.

Без единого слова он подвинулся, освобождая в постели место для нее, отвернул одеяло.

Зажмурившись на миг, она быстро пошла вперед и торопливо легла рядом с ним, словно боясь передумать.

Александр потушил свечу. Его рука снова коснулась ее, и она не противилась, лишь тихо, стыдливо вздыхая.