— Не заботился?

— Нет, видишь ли, однажды, когда мать послала меня в комнату с картинами, чтобы я почувствовал отвращение ко всему, что связано с женщинами, то… Да, отец был там. Раздетый. С двумя голыми женщинами. Вот тогда-то он и решил выпороть меня.

— Значит, твоя мать не знала, что они там?

— Это мне неизвестно. Возможно, она посылала меня туда, зная об этом, а может быть, она ни о чем и не подозревала. Это не сыграло никакой роли в моей несчастной судьбе.

— Да, конечно. И ты получил десять палочных ударов?

— Нет.

— Выходит, я права? А как вел себя слуга, которому поручили выпороть тебя?

— Мне не ясен ход твоих мыслей. Он обещал, что не будет меня бить, если… я окажу ему одну услугу.

Сесилия кивнула.

— Так я и думала. Значит, с этого все и началось?

— Да. Шесть лет ада, Сесилия. Я должен был получить эту порку, но струсил. И я сделал то, о чем он меня просил. Вначале это вызвало у меня отвращение, я чувствовал себя больным. Но потом я привык. Он угрожал мне ужаснейшими карами в случае, если я проболтаюсь, и осыпал меня подарками, если я делал то, о чем он просил. Кары, которыми он угрожал мне, были просто смехотворны, но я был глупым ребенком и верил ему.

— А потом вас обнаружили?

От ее неожиданного вопроса лицо его застыло.

— Да. Это была жуткая сцена, мне никогда этого не забыть, как бы я ни пытался. Разум моей матери тогда помутился, Сесилия. Фактически, она сошла с ума и через год после этого умерла. Ее смерть грузом легла на меня.

— А слуга?

— Он повесился.

— О, Александр, сколько ты пережил!

Он промолчал в знак согласия.

— Теперь я лучше понимаю твои чувства, когда ты обнаружил, что не можешь любить девушек, а любишь мужчин.

— Да. То, что слуга изнасиловал меня в детстве, оставило неизгладимый след. К этому следует добавить мое отвращение к тем картинам и к истории с отцом и этими женщинами, а также вампирическую любовь ко мне со стороны моей матери.

— Все это вместе.

— Вполне возможно. Или — не забывай об этом — мою врожденную склонность. Об этом мы ничего не знаем, Сесилия…

«Я так не думаю», — решила она про себя. Он повернулся к ней, как мог, и погладил ее по волосам."

"— Сесилия, ты пытаешься найти причину моего отношения к женщинам. Возможно, ты найдешь ее, возможно, нет. Но это не дает тебе никаких оснований пренебрежительно относиться к тем, кто родился с иными взглядами на любовь. Ты, такая сильная и способная все понять, ты не имеешь права осуждать их! Не делай этого! В мире и так хватает осуждения, ненависти и презрения к ним со стороны обычных людей! Понимаешь?

Она кивнула, чувствуя комок в горле.

— Можешь быть уверен, я никогда не стану никого осуждать.

— Среди нас есть люди плохие и хорошие. Наши склонности не являются оправданием наших дурных поступков.