Белоусову и его ребятам пришлось отсиживаться, а потом поднимать этих штатских в горы. Они еще и вещи с собой тащили!

Беженцы сидели у костра, оборванные, грязные, лишенные всяческих сил. Они выдохлись настолько, что какое-то время не могли разговаривать.

Пожилой мужчина с всклокоченной седой шевелюрой временами брался за сердце, как-то досадливо качал головой, слепо щурился. Зрение подводило его. На морщинистом лице этого человека четко проступала интеллигентность в десятом колене.

Второй мужчина был попроще, средних лет, с исцарапанным лицом, на котором застыла скорбная маска.

Молодая женщина и дама постарше тоже выглядели неважно. Под глазами девушки залегли круги, кожа посерела. Волнистые волосы представляли собой унылое зрелище. Возможно, в прошлой жизни она была привлекательной, но сегодня от былого шарма не осталось и следа. Усталость гнула ее к земле, она свернулась клубком, туманились глаза.

Особа постарше более-менее держалась. Ей было далеко за сорок, она осунулась, щеки ввалились. Мятое пальто висело на ней мешком. Женщина постоянно вздыхала.

"У капитана создавалось ощущение, что эта компания не очень-то радовалась своему чудесному спасению. Этих людей что-то тревожило, не давало покоя.

Он, как и все, ходил поодаль, присматривался к людям. Партизаны пытались разговорить женщин. Те плакали, закрывались руками. Парни смущенно переглядывались, пожимали плечами.

– Эй, оставьте людей в покое! – заявил Сазонов. – Овчарук, распорядитесь, чтобы им дали воду, покормили и спать положили. Всех в одну пещеру. Да мне плевать, в какую именно. Вон их сколько!

Недостатка в подземных норах тут действительно не существовало.

В остальном этот день ничем не отличался от предыдущих. Полковник Краус томился в заточении. Бойцы занимались своими делами.

Василий Лукич Сазонов лежал в своей пещере, перелистывал какие-то паспорта, удостоверения личности, временные немецкие пропуска. Завидев офицера контрразведки, он начал неохотно подниматься, но Вадим махнул рукой. Мол, лежите уж.

В углу пещеры на пеньке сидел Овчарук и пускал дым в потолок. Цигарка из газетной бумаги тлела с хищным шипением, словно собиралась взорваться.

– Все эти люди – сотрудники художественного музея, – сказал Сазонов. – Того, что на Весенней. Это Марининский дворец, бывшие графские владения, когда-то переданные в собственность самодержцу.

– Знаю. – Вадим кивнул. – Символ проклятого царизма и всемирное культурно-историческое наследие. До войны наши граждане в его залах могли насладиться творениями великих мастеров, приобщиться к быту властителей-узурпаторов.

– Да, примерно так. – Сазонов ухмыльнулся.