Убегая из госпиталя в темноту, Катрин поймала себя на мысли, что лучше бы произошло наоборот: Вебер погиб, а Соболевский вернулся. Пусть со шрамами и ожогами. Пусть даже таким, получеловеком-полузверем. Чудовищем. Она бы приняла. Это не страшно, это лучше, чем совсем не вернуться...

Загорелись неяркие светильники, созданные на основе светодиодов и фотоэлементов. За день они накапливали заряд, а ночью, едва городок погружался во мрак, просыпались, чтобы дрожащими маячками очертить границы освоенной людьми зоны. Черной ночной птицей скользнула Катрин мимо жилых домиков, мимо скверов и детских площадок с качелями и песочницами. В одних квартирах еще горел свет, в других уже поселилась темнота. Почти на внешней черте города, там, где заканчивался мир людей, окна чьего-то жилища были распахнуты, изнутри лилась громкая музыка, слышались веселые голоса.

Катрин обогнула это место по противоположной стороне дороги, чуть ли не прижимаясь спиной к стене. Ей казалось невозможным, невероятным, что кто-то радуется жизни, когда в другие дома пришла смерть. Это выглядело кощунством.

Уилсон выбралась из поселения людей и вдоль цепочки желтых маячков-светильников побрела к озеру. Лишь когда женщина увидела черную неподвижную гладь с крохотными искрами звезд, она поняла, куда ее тянуло. Хотелось побыть на берегу озера – небольшого красивого озера, где они когда-то гуляли вдвоем с Кириллом.

Уилсон медленно подошла к дереву, оперлась на него рукой, вспоминая...

Тут в темноте и прозвучал голос, из-за которого Катрин вздрогнула. Оказывается, она не была одинока на берегу. Кто-то сидел чуть ниже, почти у самой воды. Кто-то, невидимый во мраке...

Из-за кромки далекого леса неспешно выползла зеленая луна, и темнота немного отступила. Катрин разглядела в двух десятках шагов от себя – левее и ближе к воде – мужчину и женщину. Они сидели на берегу, обнявшись, глядя на зеленую дорожку, которая тянулась по тихому зеркалу озера.

– Как я устала... – вновь заговорила девушка. – Всех измучили бесконечные тренировки в бомбоубежищах... Спуск. Подъем. На время, по секундомеру. Вниз, в мрачные сырые штольни, пробитые в скалах... Нет, война – это ужасно. В такие минуты страшно думать о будущем, о ребенке. Начинаешь чувствовать себя в пять... в десять раз уязвимее. Такой слабой и беспомощной перед огромной внешней силой, которая в любую секунду готова раздавить тебя...

– Не думай об этом, теперь все будет хорошо... – заговорил мужчина, в первый раз за то время, пока Катрин стояла позади влюбленных.

Он чуть повернул голову, поцеловал свою подругу в висок.

«Все будет хорошо... – мысленно повторила Катрин и, положив руку на живот, отрицательно помотала головой. – Не будет...