– Ой, скажу, что ты меня принудил. А что? Искусил, из клуба забрал силой, а потом я уже и отказаться не смогла. Ты вон какой здоровяк! А я ма-а-аленькая, беззащи-и-итная."

"– Глупая ты, а не костлявая, – сурово проговорил Дэми, словно услышал лишь первое предложение, а остальное пропустил мимо ушей. – Ева, я понимаю, что твоя профессия требует стройности, но ты себя так и убить можешь. И не старайся меня отвлечь, ведь тебя тошнило сразу после еды. Не лги мне. Я твой телохранитель. А, значит, буду охранять это тело даже от тебя.

– Дурак ты, а не телохранитель! – я дернулась и зарычала: – Руки от меня убери!

– Конечно, – Защитник тут же отстранился и, усевшись рядом, бросил водителю: – В дом Комарова.

Придётся пообщаться с твоим отцом, Ева, раз со мной ты не хочешь разговаривать, как взрослая.

Он посмотрел на меня, возмущённую, и примирительно добавил:

– Это для твоего же блага. Однажды я охранял модель, у неё была похожая проблема. В итоге ей пришлось ложиться в больницу, потому что все преследователи, которых она боялась, оказались лишь плодом её изможденного голодом воображения, – Дэми нахмурился и пробормотал: – В вашем случае, воображение разыгралось не у тебя, а у твоего отца.

Дэми сжал челюсти так, что на гладковыбритых щеках снова затанцевали желваки, и отвернулся к окну.

– О чем ты? – я заинтересованно притихла. – Какие преследователи? Папе вечно мерещится то, чего нет. Впрочем, он и жить за меня собирается, – договорила тише. Голос дрогнул и сорвался в сип: – Чему я удивляюсь?

Я вскинула ладони, собираясь еще наговорить кучу грубостей, а потом поняла, что это бессмысленно – холодный мужчина будто не слушал меня.

Ну и похрен!

Я сложила руки на груди в тугой узел и отвернулась к противоположному окну, подальше от Аполлона Медведевича.

Это будто бится головой о бетонную стену: все равно никто не услышит с другой стороны.

Отец силой и шантажом выдает меня за нелюбимого, а мужчина, к которому тянет по-настоящему, даже не заметил, пропустил мимо ушей, мое откровенное «хочу тебя».

В глазах защипало, захотелось плакать. Я плакать? Это просто пиздец какой-то? Что со мной не так?

Я ткнулась лбом в холодное стекло и закрыла глаза. Поскорее бы мы доехали домой: возьму гитару и буду волать всю ночь.

Пошли все вон. Все только и могут, что пользоваться мной, никому нет дела до того, что я чувствую.

Вот была бы жива мама… Я была бы ей нужна.

Фургон притормозил у ворот в ожидании, и тут раздался какой-то странный скрип. Дэми преобразился в одно мгновение. Лицо его словно окаменело, глаза сверкнули, губы шевельнулись:

– Стоять! – он так посмотрел на водителя, что тот беспрекословно послушался. – Ручник на себя.

Замер на миг, прислушиваясь, а я не могла отвести растерянного взгляда от его побелевшего лица.