Боем, который вибрировал у меня в груди и заставлял дрожать. Слова сильно перекликались с эмоциями, потому я едва держала себя в руках, чтобы не вскочить и не сбежать от сальных и похотливых взглядов зрителей. Слезы бесконтрольно сползали по щекам, но я пела дальше:

Не слышишь меня? Пусть.

Стоит ли сердце рвать?

Не сочиняй грусть

И прекращай ждать.

Боль причинять в кайф?

И полоскать в сласть

Душу мою. Драйв

Верить в свою власть.

Последний припев мы с Максом немного разогнали темп, и я заметила, что мальчик поет со мной вместе. Голоса не было слышно, микрофон ему не ставили, но он все равно пел, покачивался на стуле, играл и всецело отдавался музыке.

Удивительно, но маленький мужчина, который только взял в руки инструмент, чувствовал нужные эмоции и драйв лучше многих выпускников консерватории. Лучше музыкантов, которые играли десятки лет. Потому что смысл музыки не в технических приемах, а в душевном фонтане, что ты даришь другим.

На последних виражах нашей композиции я допела:

Не осознать, не понять,

Что дикой птице смерть

В клетке златой умирать.

Открой, наконец, дверь!

Мы поклонились, приняли шквал аплодисментов и обменялись улыбками.

Максим, воодушевлённый успехом, побежал в зал – наверное, к отцу, а я метнулась за кулисы, оставляя с носом фанатов, что уже готовились поймать меня на выходе. Спасибо Коулу – вовремя оттеснил людей от коридора и пропустил меня к гримерке.

Мне нужно было пару минут, чтобы вдохнуть одиночества.

Я ворвалась в комнатку, что пропахла пудрой и старой обувью, и заперлась изнутри. Вжалась в угол и долго вдыхала горячий воздух, но не могла надышаться. Мне надоело быть сильной, притворяться, что все прекрасно.

И я честно не знала, что делать дальше.

Не понимала, как идти дальше. Одной.

Почему мне не плевать, что Дэми я не нужна? Это, бля, больно.

Я его злила, намеренно подстегивала, а он, как всегда – выполнял работу. Даже в машину со мной не сел. Даже не подошел до концерта. Да и после...

Всю уверенность, что я весь день накапливала, заставляя себя делать глупости, смело одной песней и осознанием, что я остаюсь у разбитого корыта, вернее, сердца. Хорошо, что дальше выступали другие звезды, потому что я бы не смогла больше петь.

Наверное, чтобы сохранить хоть какие-то остатки моего имени мне придется согласиться на брак с Прэскотом. Ну что мне еще сделать, если мы с папой остались без гроша? Я должна помочь семье, а от Леонова ничего не хочу брать. Даже корочку хлеба не возьму. Чёрного, из России...

Кто-то грохнул в дверь. Я вздрогнула и помотала головой. Слезы душили, горло сковало спазмом, и я не могла даже сказать, чтобы меня не беспокоили. Куол видел, он должен доложить, что я переодеваюсь.