Дружба, которая помогла сколотить состояния. Деньги, которые превратили вчерашних друзей в кровных врагов. Врагов, не желающих, чтобы кто-то посторонний вмешивался в «семейные разборки».

Одно странно. Если Хилл забрал состояние Комара, зачем Дрэйку Ева? Есть что-то еще. То, что Сергей из-за эмоций упускает в своих размышлениях, а я не вижу, потому что нет нужной информации.

Заставлять детей подчиняться воле родителей, только ради какой-то эфемерной стабильности в многомиллиардных счетах? Как за такое можно платить несчастьем своих детей?

Я не понимал этого, как и не въезжал в критерии «справедливости» Комара.

Эти трое закостенели в своём безумстве. Сколько для Сергея значила его справедливость, столько же для Дрэйка были важны деньги. Деньги, которые он считал своими. А что важнее всего для неуловимого Хилла?

Вот здесь и была нестыковка. Какие деньги у разоренной семьи Комаровых? Нахрена Еву заставляли выйти за Прэскота? Ничего не понимаю!

Олби был уверен, что Вилли ради наследства уже прикопал в саду своего папочку, но так ли это? А что, если старший-Хилл тоже где-то рядом и ведёт свою игру?

Главы семей похожи на сумасшедших шахматистов, засевших за многолетнюю партию тройного поля.

И пешками служили собственные дети!

Ева захлопнула дверь перед моим носом. Обиделась. Я развернулся, махнул Коулу, что может быть свободен, и, усевшись на полу, вытянул перед собой ноги. Не было сил спорить с бабочкой, а объяснить всю правду я не мог, сам не до конца разобрался. Внутри разливались моря кислоты и реки лавы от ее упорства и отказа, но я терпел. Ради нее и нашего ребенка.

Я привалился плечами к двери и задумался.

Как же мне защитить своё счастье на этом поле, не зная, с какой стороны прилетит следующая мина? Кто сделает следующий ход?

Даже Комару нельзя доверять.

Он показался мне безумным в своем желании наказать обидчиков. Все пресловутая справедливость!

Люди, возомнившие себя демиургами, словно греческие боги, которые тоже использовали собственных детей в войне между собой, не пойдут на открытую конфронтацию – это разорвёт город. Но легко пожертвуют отпрысками, чтобы сделать жизнь друг друга ещё ужаснее и невыносимее.

Я сидел так несколько часов, и когда мысли утекли в жуткий мрак,  дёрнул головой, гулко двинув затылком дверь.

Боль не принесла облегчения. Я бы никогда не впутал своих детей в личную месть и счеты. Даже если бы ненавидел кого-то так сильно, что желал не его смерти, а долгой и мучительной жизни.

Всё, что я сейчас мог – быть рядом с Евой, как ангел-хранитель. Горько усмехнулся: у нас с ней шансов умереть в один день гораздо больше, чем жить долго и счастливо.

Комаров согласился отдать Еву в жертву старинной вражде – во имя блага дочери, разумеется! – но беременность смешала карты.