Максим терпел боль и очень старался. Получалось кривовато, но на его возраст – очень достойно. Кто бы мне в свое время дал такой шанс, я была бы благодарна.

И сейчас делаю это не ради Дэми, а ради себя и мальчика. Это будто шанс примерить костюм взрослой сестры. По телу разливалось приятное тепло, потому что во взгляде Максима я видела не только упорство, но и преданность.

Хотя больше всего улавливала сходство с Дэми: сведённые брови на переносице в попытке вникнуть в сочетание аккорда, изгиб губ, когда сердится из-за промаха, даже форма и оттенок глаз в обрамлении изогнутых ресниц, как у Леонова, и мне было от этого больно.

Только я не показывала переживаний, прогоняла дрожь и заставляла мальчика повторять песню снова и снова.

Чтобы он почувствовал в себе уверенность.

Чтобы преодолел страх.

Уставшие мы вышли из репетиционной, и я заметила, как Макс всматривается в мое лицо.

– Что-то не так? – спросила я, когда мы шли по коридору, а у меня гулко стучало сердце под горлом, потому что я понимала, что сейчас встречу его отца.

– Я не против, чтобы ты стала моей мачехой.

Больно кольнуло под грудью, а в животе закрутилась тугая пружина гнева и обиды.

Из папиного кабинета нам навстречу вышел Дэми. В белоснежной рубашке, черных обтягивающих джинсах и тяжелым пронизывающим взглядом. Смуглая кожа сияла свежестью, влажные волосы переливались глянцем. Так и хотелось потянуться и процарапать короткие пряди, коснуться его крупных сладких губ.

Достаточно обманываться! И я не побоялась признаться:

– Макс, боюсь, что этого не будет. – Я отвернулась от Леонова и провела ладонью по плечу мальчика. Мне не хотелось его расстраивать, но и обманывать не хотела.

– Но ты же сыграешь мне, даже если я не стану твоей второй мамой?

– Сыграю, – уверенно сказал Макс и зыркнул на отца.

– Тогда беги переодевайся, будем зажигать, – я пожала сильнее его плечо, а потом отступила. Не дожидалась, пока мальчик спрячется в своей комнате, развернулась и пошла к себе.

Я слышала, как Дэми идет следом, как шуршат его туфли по ковру, а на пороге спокойно сказала через плечо, хотя у меня все внутри бурлило и пылало:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Охране место в коридоре, – и захлопнула дверь за собой, оставив его снаружи.

И он ничего не сказал, не позвал, не стал стучать, пытаться войти. Будто ему все равно.

А мне все равно?

Почему его слова до сих пор гудят в голове и заставляют меня сжиматься?

Я рухнула на постель и завыла в подушку. Нелепо. По-детски.

Значит, на этом все?

Значит, все.

Глава 60. Дима

Я очень уважал Комара. Этот жёсткий, а порой и жестокий человек, всегда был справедлив.