— Я ведь не знал, как воспитывать детей, — Мариус пожал плечами. — Я не знал, что тебе говорить. На меня свалилась куча проблем. Война. Моя личная трагедия. Я ведь любил твою маму, она была моей сестрой. Потом ее земли хотели отобрать. После войны северные поместья были разорены, я пытался сохранить их. Я даже не заметил, как ты вырос.

Он посмотрел на меня, пока я сидел и осознавал все сказанное.

— И ты меня прости, — эти слова дались мне непросто. У Маркуса глаза стали еще круглее, чем были. Он вдруг подошел и сел рядом со мной на кровать. — Я не замечал, что тебе было сложно. А должен был.

Было сложно взять отвесность на себя. Я всю жизнь винил Мариуса, а теперь вдруг понял, что и я был не подарок. Одно дело копить детские обиды, другое — когда ты вырастаешь, все должен начать осознавать, но вместо этого продолжаешь вести себя как ребенок.

«И да Лисса, мы похожи. Я все думал, что ребенок ты, но настоящий, капризный, озлобленный ребенок — это я».

— Мужчины такое редко говорят, Дэниел, но ты должен знать, что ты мне как сын и я тебя очень люблю.

Вот это было совсем неожиданно. Мариус внезапно прижал меня к себе. Это было какое-то нелепое странное объятие, но необходимое. Он пару раз хлопнул меня по спине на манер Дастина и отпустил. Я заметил в уголках глаз Мариуса слезы, которые он поспешил спрятать.

— Рад, что ты выздоровел и мы поговорили, — сказал он как-то смущенно, вставая с кровати. — Я испугался, когда тебя отравили.

— Все уже хорошо, — соврал я. Меня волновала не физическая боль, а душевна.

— Ну, я пойду тогда? — спросил он.

Мариус оказался таким нелепым, когда обнажил свои чувства. Я вдруг перестал его видеть таким, каким он был. Он казался растерянным и точно не знающим, что делать и говорить дальше.

— Так с Хэленой у тебя все серьезно? — спросил я.

Мариус растерялся еще больше.

— Осуждаешь? — спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

— Нужно попросить Хэлену тебя осмотреть еще раз, ты точно еще болен, — сказал Мариус и улыбнулся.

Он улыбнулся мне, за такое долгое время. Я вообще мог по пальцам пересчитать, когда Мариус улыбался.

— Я считаю, что ты очень храбрый, раз тебе плевать на мнение общества.

— Храбрый? — хмыкнул дядюшка. — Странно, раньше бы ты сказал, что я чокнутый отшельник.

Мариус вдруг изменился в лице. Он достал конверт из внутреннего кармана и протянул мне.

Я с удивлением принял бумагу. И увидев подпись, поспешил развернуть конверт.

— Кто-то важный? — спросил Мариус, пока я бегал глазами по листу. Письмо отозвалось грустью, болью и каким-то теплом. Все плохие чувства вдруг исчезли, их заполнили строчки. Все это время я чувствовал, как сильно мне не хватает именно Лиссы.

— У нас ведь есть приглашение на королевский зимний бал? — спросил я."

"Мариус нахмурился и скривился.