Да и после вчерашнего, меня окидывали отнюдь не дружелюбными взглядами.

На самом деле все оказалось не так плохо. Суп был неплохим. Я съел целую тарелку, а после взял еще несколько бутербродов и чай.

Наедине с собой стало спокойнее. Я уже доедал последний бутерброд, как почувствовал чей-то взгляд.

И тут пришла Лисса. Увидев, что соседка движется в мою сторону, я вздохнул. Ее мне только сейчас и не хватало.

Постарался поскорее уйти, но она прилипла ко мне. Лисса желала получить извинения за свои никчёмные бутыльки.

Я извиняться не собирался. Пошел перетаскивать коробы, рассчитывая, что Лисса останется на обед.

Но нет. Ее желание достать меня, явно было сильнее голода.

Подсобка мне не понравилась. Я начал нервничать сазу же когда открыл дверь и понял, что это темный подвал с банками и коробами. В доме дяди я с подсобкой не сталкивался, слуги справлялись и без моей помощи.

Никакой необходимости спускаться в это ужасное место у меня не было.

В голове вспыхнули детские воспоминания, и я почувствовал себя маленьким трусом. Сейчас еще не хватало расплакаться перед Лиссой и дрожать, как истеричная барышня.

Моя соседка все что-то бубнила. Когда она вошла за мной, я все же извинился. Слишком нервничал и хотел, чтобы девушка уже ушла. Ее слова только заставляли меня нервничать еще больше.

Но ей мои сова показались неискренними. Я уже настолько разозлился, что был готов послать Лиссу, заниматься ее делами, как вдруг дверь хлопнулась.

Меня сковало леденящее чувство страха. Я пытался выбраться, открыть замок, крушил защиту, но все было бессмысленно.

Вдобавок к страху, я стал задыхаться. Воздуха не хватало, и как бы я не пытался схватить ртом воздух, его словно не было.

Голова закружитлась. Казалось, я и на ногах не смогу устоять, а Лисса просила меня говорить с ней.

И я начал говорить. Это помогало. Когда я рассказывал, меня немного отпускало. И хотя дышать было тяжело, я чувствовал что-то успокаивающее в том, что меня слушают.

Я никогда не рассказывал эту историю. Никому. И никогда бы не рассказал, если бы не обстоятельства.

В тот момент, я плохо соображал. Это был именно тот случай, когда ты говоришь не думая, словно в полубреду.

А Лисса слушала, она была хорошим слушателем.

Не перебивала. А после положила свою руку поверх моей. Даже в свете свечей я видел, что ее лицо залито слезами.

Когда я выговорился, мне стало легче. Воздух снова вернулся. Я стал немного соображать.

У Лиссы родители тоже умерли во время войны, но им не дали титул. Впервые за столько лет я вспомнил слова Маркуса, о том, что все воевали вместе.

И на миг, когда она спросила про титул, мне стало мерзко от того, что нам с Маркусом подарили несколько поместий.

Одно дело обмануть герцога, другое обычных жителей.