Дыхание, такое же прерывистое, как у меня, щекотало шею, разгоняя волны обжигающих мурашек, а пальцы Эрсанна неумолимо тянули вверх подол платья. Пусть… Потом, когда окажусь одна, буду разбираться и со стыдом, и со смущением, что поддалась соблазну, да еще и такому… неправильному… Пока я собиралась с духом для ответа, отец Лореса продолжил выкладывать замысловатую мозаику из нежных поцелуев на моей шее сзади, и я кусала губы, чтобы не стонать уже в голос, позабыв о соседях в смежной гостиной. Я приоткрыла глаза посмотреть, а что же там сейчас происходит, и увидела очередную завлекательную картину.

Леди Аллалия стояла, опираясь одним коленом на диван, держась за спинку и выгнувшись, из приоткрытого рта вырывались громкие стоны, а на лице блестела испарина. Сзади пристроился приятель Лореса, придерживая партнершу за попку, и от его резких, быстрых движений мышцы внутри сжались, воображение заработало, отчего лицу снова стало жарко от прилившей крови. Сам Лорес, в распахнутой рубашке, наблюдал за действом с ленивой усмешкой, сидя на диване, и медленно расстегивал ремень на штанах.

От острого приступа смущения перехватило дыхание, я отвернулась и вспомнила о вопросе Эрсанна.

Ответ вырвался помимо моего желания — подол платья поднялся уже выше колен, и это, черт возьми, волновало и нервировало почище зрелища в соседней комнате.

— Д-да…

— А то, что я делаю, нравится? — следующий коварный вопрос, и снова замешательство, секундное осознание, что происходит, всплеск стыда — перед глазами вдруг кратковременной вспышкой проносится давнее воспоминание, на несколько мгновений окунув в прошлое.

…Кухня, мать, потрясающая моим дневником, ее перекошенное лицо.

— …Дикость какая, Яна, как ты могла? Ты думаешь вообще, головой? Сколько вас там было? Групповуха, что ли? Ян, как не стыдно, и что за распущенность, расцарапанная спина? Это неприлично, Яна, как и засосы. Ну чего молчишь? Ты хоть имя знаешь? Вы предохранялись? Бож-ж-ж-же мой, и это моя дочь…

Конечно, все было совсем не так, как она поняла из моих сумбурных высказываний в дневнике, где больше эмоций, чем описания того, что произошло. Но факт остается фактом: дерьма мамочка вылила тогда на меня много, надолго отвадив желание повторить приятный эксперимент с сексом.

— Яа-а-ан, — вернул в восхитительную реальность мягкий голос Эрсанна. — Нравится? — и мягкие губы провели вдоль выреза накидки сзади чуть ниже затылка, и позвоночник словно горячая змейка обвила.

— Да… — выдыхаю я, зажмуриваясь крепче — ладони Морвейна-старшего уже коснулись обнаженных бедер, и снова шевельнулась неуверенность — а надо ли?..

Остановиться, пока не стало совсем поздно? Ага, конечно, да кто будет сейчас меня слушать.