Эксперимент с треском провалился, главным образом потому, что сам Барри был из тех танцоров, кому многое мешает; но она запомнила, что смеялась, как никогда в жизни, — неудержимо, исступлённо, словно пьяная. Сари всегда смотрится элегантно и женственно, а кроме того, скрывает все возрастные дефекты фигуры; мать Парминдер в свои восемьдесят два года носила исключительно сари. Парминдер стесняться было нечего: её фигура оставалась такой же изящной, как в двадцать лет. И всё же она вытащила из шкафа длинный тёмный купон и приложила его к себе поверх домашнего халата.

Украшенная тончайшей вышивкой материя ласкала босые ноги. Появление в таком виде означало бы тайную шутку, понятную только ей и Барри: как «дом бычком», как все комичные замечания, которые отпускал Барри в адрес Говарда, когда выходил вместе с ней после долгих, изматывающих заседаний совета. На душе у Парминдер лежала страшная тяжесть, но разве не учит священная книга «Гуру Грантх Сахиб», что родным и близким покойного негоже предаваться скорби? Они должны радоваться, что их незабвенный друг возвращается к Господу. Сдерживая предательские слёзы, Парминдер без единого звука нараспев читала вечернюю молитву «Киртан сохила»:

Друг мой, говорю тебе, настало время служить святости.

Кто обретёт милость Господа в этой жизни, тот найдёт мир и покой в следующей.

Жизнь укорачивается с каждым днём и с каждой ночью. О разум, следуй заветам гуру, и ты уладишь дела свои…

Лёжа в темноте на кровати, Сухвиндер слышала всё, что делалось у них в доме. Прямо внизу раздавалось приглушённое бормотанье телевизора, то и дело перекрываемое негромким смехом отца и брата, которые по пятницам смотрели юмористическую передачу.

Через площадку звучал голос старшей сестры, болтавшей по мобильнику с одной из множества подружек. Ближе всех находилась мама, которая рылась во встроенном шкафу за стенкой.

Сухвиндер задёрнула шторы и положила под дверь похожий на длинную колбасу валик от сквозняка. В отсутствие защёлки этот валик хотя бы не давал быстро распахнуть дверь, хотя бы предупреждал об опасности. Впрочем, она и так знала, что к ней никто не зайдёт. Она находилась у себя и занималась делом. Так они считали.

Она только что совершила жуткий каждодневный ритуал: открыла свою страницу в «Фейсбуке» и удалила очередное сообщение от неизвестного отправителя. Как только она заносила его имя в чёрный список, профиль менялся — и мерзости продолжались. Они могли появиться в любое время. Сегодня ей прислали чёрно-белую цирковую афишу девятнадцатого века: «Подлинная бородатая женщина, мисс Анна Джонс Эллиот». На ней была изображена одетая в кружевное платье темноволосая девушка с окладистой бородой и пышными усами.