Слов нет, Гэвин ценил оказанную ему честь, ведь Мэри прилюдно показала, что считает его одним из ближайших друзей всеми любимого Барри, однако перспектива похорон вызывала у него отторжение. Ополоснув посуду, Гэвин стал думать, что охотней остался бы дома. И уж меньше всего хотелось ему созерцать мёртвое тело.

Накануне они с Кей серьёзно повздорили и больше не перезванивались. Всё началось с того, что она захотела пойти вместе с ним на похороны. «Ещё не хватало», — ненароком вырвалось у Гэвина.

По её лицу он тут же понял, что она расслышала всё как есть: ещё не хватало — люди, мол, подумают чёрт-те что; ещё не хватало — с какой, мол, стати? Вообще говоря, он именно это и подразумевал, но сделал попытку оправдаться: «Ты же его совсем не знала, верно? Это будет бестактно, ты согласна?»

А Кей как с цепи сорвалась: решила загнать его в угол, требовала признаний, допытывалась, чего он вообще хочет от жизни и как представляет их совместное будущее.

Он пустил в ход весь свой арсенал: попеременно глупил, увиливал и ловил её на слове… удивительно, как легко можно заболтать выяснение отношений, если настаивать на точности формулировок. В конце концов она его просто выставила; он и не сопротивлялся, но понимал, что так просто не отделается. Это было бы слишком хорошо. Отражение Гэвина в кухонном окне несло на себе печать уныния и тоски; украденное будущее Барри скалистым утёсом нависало над его собственной жизнью; Гэвин переживал и малодушничал, но больше всего ему хотелось, чтобы Кей убралась назад, в Лондон.

Над Пэгфордом собирался вечер; в бывшем доме викария Парминдер Джаванда перебирала свой гардероб, не зная, что надеть на похороны Барри.

У неё было несколько подходящих тёмных платьев и костюмов, но она снова и снова оглядывала длинную штангу с вешалками.

«Надень сари. Чтобы позлить Ширли Моллисон. Ну же, надень сари»."

"Глупая мысль, безумная, неправильная, и, что ещё хуже, её высказал голос Барри. Барри мёртв; вот уже пять дней она скорбит о нём, а завтра его закопают в землю. Парминдер не могла спокойно об этом думать. Идея захоронения была для неё неприемлема: тело медленно гниёт в почве, пожираемое червями и мухами. У сикхов покойника кремируют, а прах развеивают над бегущими водами.

Она снова окинула взглядом развешенные в шкафу вещи, однако к ней взывали сари, которые в Бирмингеме она надевала на бракосочетания родственников и семейные сборы. Но сейчас-то откуда вдруг эта необъяснимая тяга? Парминдер не любила привлекать к себе внимание. Протянув руку, она взялась за самое любимое, синее с золотом. В последний раз она надевала его на встречу Нового года в доме Фейрбразеров; Барри тогда вызвался научить её танцевать джайв.