Когда Майлз повесил трубку, напряжение странным образом разрядилось.

— Не сразу поверили, — сказал он, как будто Саманта не присутствовала при разговоре.

Они молча ели тосты, запивая их свежей порцией кофе. Жевательные движения умерили раздражение Саманты. Она вспомнила, как с рассветом судорожно подскочила на кровати в тёмной спальне и до смешного быстро успокоилась, когда с благодарностью нащупала рядом с собой Майлза, такого большого, с брюшком, пахнущего камфорным маслом и застарелым потом. Вслед за тем она представила, как будет рассказывать покупательницам у себя в бутике, что прямо у неё на глазах человек упал замертво и что они с мужем помчались на «скорой» в больницу. Она до мелочей продумала, как опишет все этапы поездки, вплоть до самой драматичной сцены, когда появилась докторша.

Всё дело портила молодость этой невозмутимой особы. Могли бы доверить такое важное сообщение кому-нибудь посолиднее. Впрочем, настроение опять было на подъёме: Саманта вспомнила, что на завтра у неё назначена встреча с торговым представителем фирмы «Шанпетр»; по телефону они мило пофлиртовали.

— Ладно, пора двигаться, — сказал Майлз, допив кофе и поглядев на светлеющее за окном небо.

С глубоким вздохом он отнёс тарелку и кружку в посудомоечную машину, не забыв на ходу похлопать жену по плечу:

— Поневоле задумаешься, верно?

Покачивая коротко стриженной, седеющей головой, он вышел из кухни.

Саманте он порой казался нелепым, а в последнее время ещё и нудным. Впрочем, ей было приятно, что он изредка позволяет себе многозначительный слог, примерно так же, как она сама по особым случаям позволяла себе надеть шляпку. А что, в такое утро вполне уместна была многозначительность и некоторая торжественность. Доедая тост и убирая со стола, она мысленно отрепетировала готовый рассказ для своей продавщицы.

II

— Барри Фейрбразер умер, — выдохнула Рут Прайс.

Она почти бежала по стылой садовой дорожке, чтобы застать мужа, пока тот не ушёл на работу. Даже не остановившись в прихожей, чтобы снять пальто и перчатки, она ворвалась в кухню, где завтракали Саймон и двое их сыновей-подростков.

Её муж оцепенел, поднеся ко рту ломтик тоста, который тут же опустил на тарелку театрально-медлительным жестом. Мальчики смотрели то на мать, то на отца, но без особого интереса.

— Говорят, аневризма, — сказала Рут, переводя дыхание; палец за пальцем она стянула перчатки, потом размотала шарф, расстегнула пальто. Худенькая, темноволосая, с тяжёлыми веками над скорбными глазами, она неплохо выглядела в голубой сестринской форме.