— Фейрбразер умер? — проревел Говард.

Его интонация предполагала, что Говард не удивился бы какому-нибудь драматическому развитию событий, связанных с Барри Фейрбразером, но такой новости даже он никак не мог ожидать.

— Рухнул как подкошенный прямо на стоянке, — повторил Майлз.

— Бог ты мой, — ахнул Говард. — Сколько ж ему было — всего-то сорок с небольшим? Бог ты мой.

Майлз и Саманта слушали, как Говард пыхтит, словно загнанный конь. По утрам его вечно мучила одышка.

— И что это было? Сердце?

— Говорят, что-то в мозгу. Мы поехали вместе с Мэри в больницу, и там…

Но Говард пропустил ответ мимо ушей. Майлз и Саманта слушали, как он говорит в сторону:

— Барри Фейрбразер! Умер! Майлз на связи!

Прихлёбывая кофе, Майлз с Самантой ожидали, пока Говард не вернётся к разговору. Когда Саманта присела за кухонный стол, полы халата слегка разошлись, обнажив богатство пышного бюста, который сейчас покоился на её сложенных руках. Подпираемые снизу, груди выглядели более упругими и гладкими, нежели в привычном висячем состоянии. Клеёнчатая кожа между ними подёрнулась мелкими трещинками, которые уже не исчезали, когда Саманта распрямлялась. По молодости она злоупотребляла посещением солярия.

— Что ты начал говорить? — Говард вернулся на линию. — Что-то про больницу.

— Мы с Сэм поехали на «скорой», — чётко артикулировал Майлз. — Чтобы сопроводить Мэри и тело.

Саманта отметила, что Майлз со второго захода усилил, так сказать, рекламный аспект своего рассказа. Она не осуждала. Если уж им выпало пережить этот кошмар, должна же быть какая-то компенсация — хоть людям рассказать как и что. Ей казалось, она никогда в жизни этого не забудет: как в голос рыдала Мэри; как Барри лежал в кислородной маске, словно в наморднике, и глаза у него всё время были полуоткрыты; как они с Майлзом пытались угадать, что скрывается за непроницаемостью медиков; и спазматические толчки, и тёмные окна, и весь этот ужас.

— Бог ты мой, — в третий раз протянул Говард, не отвечая на приглушённые расспросы Ширли: его вниманием полностью завладел Майлз. — Рухнул замертво прямо на стоянке?

— Да-да, — подтвердил Майлз. — Я как увидел, сразу понял: ему конец.

Это была его первая ложь, и он отвёл взгляд от жены. Она прекрасно помнила, как он своей ручищей покровительственно обхватил вздрагивающие плечи Мэри: «Его поставят на ноги… поставят на ноги…»

«Но в конце-то концов, — думала Саманта, оправдывая мужа, — кто мог знать, как оно обернётся, если медики тут же нацепили маски и забегали со шприцами?» Похоже, они надеялись его спасти — не понимали, что это без толку, пока в больнице к Мэри не подошла молоденькая докторша.