Засовывая их в карман джинсов, Ричи подумал: знал ли он, что делает, когда клал сюда деньги — пятьдесят долларов в один месяц, сто двадцать — в другой, денежка к денежке.

«Да, страшно», — произнес Ричи, едва сознавая, что говорит сам с собой. Он стал с отрешенным видом у окна и посмотрел на берег. Пляж уже опустел, мальчишки с сёрфинговыми досками ушли, молодожены — если это и впрямь были молодожены — тоже скрылись из виду."

"«Надо же, вот нахлынуло. Все вспомнилось. Вот и Стэнли Уриса вспомнил. Большие ребята дразнили его «уриной», мочой. «Эй, ты, урина, зас…нец, иуда-христопродавец! — кричали они.

— Куда это ты намылился? К своему дружку, пидару? Чтобы он вставил тебе пистон?»

Ричи закрыл дверь сейфа и вернул фотографию в обычное положение. Когда он последний раз вспоминал Стэна Уриса? Лет пять назад? Десять? Двадцать? Ричи с родителями уехал из Дерри весной 1960 года. Как быстро стерлись в памяти лица друзей — жалкой горстки неудачников, забылся штаб на Пустырях. Они играли там в путешественников-первопроходцев, в солдат инженерно-строительных войск, строящих укрепления на береговой косе атолла в Тихом океане, чтобы отразить атаку японского десанта.

Играли в строителей плотины, ковбоев, астронавтов, приземлившихся в джунглях. Но как ни называй эти игры, они сводились к одному — к пряткам. Они прятались от больших ребят. Прятались от Генри Бауэрса, Виктора Криса, Белча Хаггинса и им подобных. Горстка неудачников, аутсайдеров: Стэн Урис с большим носом-рубильником, Билл Денбро, который так ужасно заикался, что доводил людей до белого каления (единственное, что он выговаривал без заикания, так это «привет»); Беверли Марш, вся в синяках, с сигаретой, засунутой в рукав блузки; толстяк-верзила Бен Хэнском, чем-то напоминавший человеческое воплощение Моби Дика, и он, Ричи Тоузнер, в роговых очках, с лицом всезнайки, которое, казалось, просило кирпича. Каким словом можно было назвать их в ту пору? Есть ли такое слово? Да, конечно. Каждый из них был размазней.

Надо же, как все это вспомнилось разом! И вот сейчас он стоял у себя в кабинете и дрожал, как бездомная собачонка, угодившая под ливень. Дрожал, вспоминая не столько давнишних друзей, с которыми когда-то убегал от хулиганов.

Нет, было и другое, о чем он раньше не думал, а теперь оно воскресло в памяти.

Кровавые воспоминания.

Какая-то темнота.

Дом на Ниболт-стрит. Крик Билла: «Ты убил моего брата, падло!»

Нет, этого он не забыл. Как бы хотелось, чтобы все это стерлось в памяти навсегда.

Запах отбросов, испражнений и еще какой-то неведомый запах. Хуже, чем предыдущие. Запах Зверя, там, в темноте, в подвале дома, на пустынной улице. Запах Зверя. Ричи вспомнил Джорджа.