Там тренируются только женщины, с утра их немного, и я успеваю хорошо поработать. Потом бассейн. Я обожаю плавать, и вообще мне здесь все нравится. Если бы только не это странное чувство, будто за мной наблюдают.

Везде. В зале, в бассейне, в душе. Я даже не поленилась поисследовать стены, не встроены ли там камеры. Поделилась с мамой, но та заверила, что такого не может быть. Ни один владелец клуба на это не пойдёт, его просто уничтожат мужья, отцы и братья клиенток.

Мне бы мамину уверенность! Выхожу из клуба с влажными волосами — лень было досушивать, на улице тепло, высохнут. Сажусь в машину к Максуду, он странно втягивает воздух и ударяет руками по рулю."

"Я уже привыкаю, что люди здесь очень эмоциональные, все свои переживания проявляют ярко и не всегда сдержанно. Молча жду, когда мой сводный брат успокоится, и мы поедем домой.

— Мне надо заехать к себе на квартиру, — говорит Максуд, и его голос звучит совсем надсадно и хрипло. — Поднимешься со мной, мне понадобится помощь?

— Конечно, — киваю с готовностью, а сама думаю, может, у нас все же получится наладить отношения.

Квартира Максуда расположена недалеко от центра в новой многоэтажке. Он помогает мне выйти из машины и ведет в подъезд. Даже когда поднимаемся в лифте, я еще ни о чем не догадываюсь. И только войдя в квартиру, чувствую на себе все тот же испепеляющий взгляд.

Оборачиваюсь и в страхе начинаю пятиться. Но сводный брат быстро догоняет и вжимает в стенку. Он крепко держит мои руки, я чувствую на своем лице его горячее дыхание.

— Максуд, пожалуйста, — надеюсь его уговорить, — отпусти меня, ты же мой брат!

— Я тебе не брат! — рычит он мне в лицо. — Не смей называть меня братом! Я совсем от тебя голову потерял, Марта!

Он впивается мне в губы, я изворачиваюсь и кусаю его в ответ. Максуд воет от боли, а я бросаюсь к двери, достаю из сумочки телефон и включаю камеру.

— Если ты меня сейчас не выпустишь, я звоню твоему отцу. Отправлю ему видео, пусть полюбуется, какого достойного сына вырастил.

И это, похоже, его отрезвляет.

Глава 2-2

Отрезвляет, но не обезоруживает. Он по-прежнему смотрит зверем, и я не решаюсь приблизится даже на шаг. Его широкий торс загораживает спасительный проход ко входной двери, и чтобы сбежать, мне надо его обойти.

Телефон в руке дрожит, нажимаю на запись и навожу камеру на Максуда.

— Ты такая же как твоя мать, — он дышит надсадно, воздух со свистом вырывается из его грудной клетки, — такая же развратная и грязная. Она околдовала отца так, что он решил нас бросить, захотел развестись. Моя мать умерла с горя, и он привел на ее место чужачку. Ты ее дочь, и ты ничем не лучше.

— Что ж ты тогда хочешь от меня, Максуд? — мне обидно за маму, но если это правда, что он говорит о своей матери, то теперь ясно его враждебное отношение к нам обеим.