Неверяще смотрю на мужчину, который не сводит с меня холодного взгляда. Внезапно Давид направляет кресло в мою сторону, и как только оказывается в шаговой близости, прикладывает ладони к моему животу.

— Поразительно, — шепчет он, снова зачем-то закрывая глаза.

Это оказывается последней каплей. Хватаю его руки и отрываю от себя.

— И правильно, — говорю, задыхаясь, — давай разводиться. Зачем мне такой муж? Если бы ты был беременный, я бы ни за что от тебя не отказалась.

Отбрасываю руки с такой силой, на которую только способна, срываюсь с места и бегу. И если у меня оставалась хоть какая-то надежда, она растаяла без следа сразу за пределами кабинета.

* * *Константин Маркович с каменным выражением лица дал мне подписать какую-то бумагу. В ее содержание я даже не пыталась вникать — мешала застилающая глаза пелена. Росомаха выступил в роли свидетеля, но я по-прежнему избегала встречаться с ним взглядом.

Чемодан я собрала за несколько минут — просто сгребла туда из гардеробной все вещи, с которыми совсем недавно переступила порог этой комнаты. Все, что покупал мне Давид, я оставила ему.

И теперь стою с чемоданом возле серебристого внедорожника, запахнув полы кардигана, потому что порывистый ветер пронизывает до косточек. И когда так успела испортиться погода? Прямо в одночасье, точно, как моя жизнь...

Высматриваю, не появится ли на балконе привычная фигура в кресле. Он всегда отсюда на меня смотрел. И когда вижу знакомый силуэт, сердце отзывается нестерпимой болью.

Это он, мой муж. Все-таки, выехал на меня посмотреть.

— Садись, Марта, — словно сквозь вату слышу голос Антона Росомахи-Голубых.

Распахнутая дверца машины выглядит как двери в ад. Делаю шаг к автомобилю, не выдерживаю и оборачиваюсь.

Он все так же сидит и смотрит на меня. Даже на расстоянии вижу его безупречные черты лица, чувствую на себе буравящий взгляд. А еще вижу пальцы, впившиеся в подлокотники кресла.

Кого мы обманываем?

Теперь моя очередь его гипнотизировать. Мысленно прошу. Не прошу, кричу:

«Позови меня. Скажи, что ты ошибся, что ты неправ. Что ты идиот, скажи. Только не отпускай...»

— Марта, — настойчиво зовет Антон, и в его голосе слышится неприкрытое сочувствие, — поехали, а то твой муж даст люлей нам обоим.

Ставшее привычным «мой муж» больно полоснуло по сердцу.

Не мой. Он больше не мой. И больше не муж.

Не могу заставить себя сесть в машину, но других вариантов нет. Главное добраться до вокзала, дальше я сама.

Антон заводит двигатель, и спустя несколько минут мы уже мчимся по дороге, ведущей от замка к трассе. Пока видно замок, я изо всех сил выкручиваю шею, чтобы не выпускать из поля зрения Давида."

"Мы с Антоном молчим всю дорогу до трассы, и когда на нее выезжаем, тоже молчим. Видимо, Антон чувствует себя не в своей тарелке, как и я.