А сейчас о другом: сможешь завтра вырваться на часок? Нужно подать документы на удочерение Алисы. Нужна будешь ты с паспортом и свидетельством о ее рождении.

– Так быстро? – удивленно вскидываю бровь.

– Медленнее, чем мне хотелось бы на самом деле. И я собираюсь открыть на имя Алисы сберегательный счет.

– Это лишнее, Руслан. Я не из-за денег тебе призналась в том, что она твоя дочь. Просто ей отца не хватает, родного, а не чужого дядьки. Уделяй ей немного своего времени и внимания – это все, о чем прошу.

– Так нужно, Вик. Я так спокоен буду, зная, что в случае чего будущее дочери будет обеспечено.

– У тебя же не выявили неизлечимую болезнь? – нервно посмеиваюсь я.

– Нет.

– Тогда этот разговор ни к чему. Но я не могу тебе запретить это сделать.

– Бумаги все у моего юриста храниться будут.

Я киваю. Это как-то неправильно, что ли.

– Начали за здравие, закончили за упокой, – подытоживаю я. Потом утыкаюсь взглядом в чашку чая, все мысли вокруг Максима все еще. И Руслан, словно чувствуя, из-за кого мое настроение сейчас скачет, о нем же разговор заводит.

– Я тебе сказать кое-что хочу. Неприятное. Но я должен это сделать. Это о муже твоем, Вика.

Максиме.

И кривится, словно ему неприятно даже имя его произносить.

– Что не так с Максимом? – резко напрягаюсь я, впиваясь пальцами в чашку.

– Ты же понимаешь, что я, когда о дочке узнал, сразу информацию о тебе и Максиме пробил.

Я киваю. Ладошки потными становятся, плохое предчувствие не покидает. Вдруг у Макса проблемы на работе? Или он в опасности, людям каким-то дорогу перешел.

– Мои люди кое-что нарыли, Вика. Максим тебе изменяет. Можешь мне не верить, но, если нужно, могу доказательства тебе предоставить."

"Моя бровь ползет вверх, смотрю на него с удивлением.

Надо же – раньше меня все узнал. Руслан выглядит напряженным, серьезный такой, хмурый. Через стол руки тянет, накрывает мои ладони и сжимает, оказывая поддержку. Он думает, что после его слов у меня как минимум истерика начнется, а в идеале – удар хватит. Я же не могу даже серьезное выражение лица сохранить, не то что убиваться от горя.

Я с трудом сдерживаю смех, прикусываю изнутри щеку, но вновь возвращаю взгляд на Алмазова и не выдерживаю –  фыркаю. Губы в улыбке растягиваются.

– Если ты думаешь, что я специально тебе это говорю, чтобы вас как-то рассорить, то ты ошибаешься, Вика.

Я еще не докатился до такого, – сквозь зубы цедит он, по-своему расшифровав мое поведение.

– Нет, я не поэтому, – уже не скрывая улыбки, говорю я. – Но ты, наверное, не такой реакции ждал, да?

– Ну, я на самом деле уже настроился утешать тебя, слезы там с лица языком слизывать, если нужно было бы, даже на ночь остался. А ты, кажется, совсем не удивлена и даже ни капли не расстроена.

– Просто ты запоздал с новостью, Руслан. Минут на двадцать всего.