Я истерично выдаю какие-то звуки, снова поглаживаю пустоту через медицинскую сорочку. Вот-вот накроет. Пока до мозга доходит не всё. Но ещё чуть-чуть…

Где-то раздается детский плач – мимолётный звук, проскальзывающий мимо моих закрытых дверей. Но даже так я слышу этот раздирающий душу крик. Крик не моего ребёнка. Чужого.

Моего больше нет.

Можно выкинуть те купленные в мимолётном порыве вещи. Чепчик, ползунки. Те розовые кусочки ткани, от которых умилялась, пока сердце сжималось от боли.

Чего боялась – то и получила.

Не будет ни присыпок, ни запаха салфеток, бархатной кожи. И возгласов: «Смотри, она сама держит головку!».

Проклятье! Как же я ненавижу эту грёбаную жизнь! За то, что даёт шанс, надежду, веру, а потом стирает всё одной секундой.

Хочется реветь, метать и крушить, лишь бы боль утихла. Стало легче."

"Но в бессилии сжимаю ткань сорочки и кривлюсь, разрываясь в истерике. Падаю на кровать, отворачиваясь от врача, принёсшего плохие новости. Настолько отвратительные, что хочется сдохнуть. Но вместо этого тупо плачу.

Ненавижу сама себя.

За то, что не предохранялась.

За то, что связалась с Артуром.

За то, что лежу и ничего не могу сделать.

Смотрю вперёд, в одну точку, теряя счёт времени. Не знаю сколько, на цифры на часах не смотрю.

Но отмираю тогда, когда на спину опускается тёплая ладонь Беркута. Я узнаю её из тысячи ладоней. Крепкую, большую, слегка шероховатую. Пальцы заботливо гладят между лопаток. А Артур садится рядом. Я машинально привстаю, кидаюсь ему на шею.

Я ненавижу его всей душой, но он единственный, кто меня понимает. Тот, кто мне сейчас так нужен.

Сильнее прижимаюсь к нему, абсолютно не чувствуя ничего.

– Вам нельзя так резко вставать, – опять слышу голос женщины-врача. Зачем она здесь? Снова с плохими вестями? Что на этот раз? Пусть она уйдёт! Ничего не хочу больше слышать! – Пока побеспокойтесь о своём здоровье. Ему нужно прийти в норму. Повторное зачатие рекомендуется через полгода-год.

Что? Снова?

Сердце на куски рвётся.

Как можно после случившегося думать о следующей беременности?

Не будет её. Я больше не выдержу.

Думала, что переживу легко. Я ведь готовилась!

Ничего подобного.

Врезаюсь пальцами в белую рубашку и втягиваю родной аромат, окружающий меня на протяжении полугода. Успокаивает и напрягает одновременно.

Я не хочу винить в этом Артура. Но…

– Мы поняли, – произносит мне на ухо. Но обращается к врачу. – Оставьте нас.

Секундная тишина, и звук закрывающейся двери оглушает.

Он молчит. Ничего не говорит.

А у меня слова не лезут.

Вот она – причина, почему я не хотела ехать с ним в клинику. Не знаю, что сказать.

Прости, что тебе пришлось пережить это второй раз в жизни?

Сделав аборт намного раньше, мы бы не мучились так, как сейчас.

А ребёнок… У нас его точно не будет.