Пантелейка даже жить к нему в швейцарскую перебрался. Причина этой внезапной любви была всем понятна – у солдата когда-то свой сыночек имелся, да от болезни преставился.

– Ну, почему все молчат? Неужели не видно, чего не хватает! – продолжала вертеться Лаевская.

– Шубы? – предположил Пантелейка.

– Болван! – скривилась Софья Лукинична. – Впрочем, неси шубу! – Если удастся денег выпросить, сразу к Брейтфусу решила ехать.

– Сей момент, барыня! – вскочил Филипп Остапович. Шуба у Лаевской тяжелая, не донесет малец.

– Ладно! – сжалилась Софья Лукинична. – Посмотри, Андрей Артемьевич, что у меня в ушах!

– Кажется, сережки! – ответствовал муж.

– Это не сережки, это черт знает что! Над вами, Андрей Артемьевич, смеются! Миллионщик, а жена в опалах ходит. Новые серьги купить надобно!

– Сколько? – покорно поинтересовался несчастный супруг.

Лаевская придвинулась к мужу, шепнула на ушко.

– Нет, нет! – замахал рукой Лаевский. – И не мечтай! Таких денег нет!

– Ну, так продай что-нибудь! Деревушку или село!

Пантелейка испугался: вдруг и его продадут?

– Софья! Давай обсудим это завтра! – строго сказал Андрей Артемьевич.

– Завтра сережками не отделаешься, я к ним диадему потребую.

С улицы позвонил колокольчик. Софья Лукинична выглянула и радостно сообщила мужу:

– Если доживешь! Не по твою ли душу гробовщик?

У Андрея Артемьевича задрожали коленки. Старик очень боялся смерти! Что будет с семьей, если он раньше Софушки помрет?

– Ваша шуба, барыня! – Филипп Остапович встряхнул перед хозяйкой тяжелыми песцами. Лаевская вспомнила про майоршу, к которой направила глупую купчиху. Раз за кольцом не судьба ехать, почему бы к гадалке не сходить?

– Прикажете карету заложить?

– Прогуляюсь! – решила Лаевская.

Швейцар открыл дверь. Маленький человечек в черной шинели посторонился, почтительно поклонившись:

– Как здоровье, Софья Лукинична?

– Твоих внуков переживу! – бросила она ему на ходу.

Человечек бочком протиснулся вовнутрь.

– Господин Лаевский дома-с?

– Чем обязан, Петр Петрович? – спросил с ужасом Андрей Артемьевич.

– Я к сыну вашему! Барон Баумгартен вчера гроб изволили заказать. А сегодня они изволили этот мир покинуть.

– Антон Дитрихович скончался? – ужаснулся Кислицын.

– Да-с! Изволили руки на себя наложить! – Гробовщик обратился к швейцару: – А родителей своих не известил заранее. Баронесса в Париже зимует, а барон в Курляндии. Вот я и зашел к Владимиру Андреевичу узнать, какой гробик заказывать. Они ведь друзья-с!"

"Филипп Остапович сделал знак Пантелейке – тот стремглав побежал на второй этаж.

– Володя, я же просил не мешать! – требовательный стук вынудил Тучина открыть; в коридор он выскочил в одетых задом наперед панталонах.