Услужлив Филипп Остапыч, но с достоинством, никогда не лебезит, не торопится суетно. В доме недавно, но уже на особом положении. Самому Андрею Артемьевичу приглянулся! Героической судьбы человек!"

"Царствие Александра Благословенного мирным не назовешь – врагов у России много (почитай, все соседи), вот и воевали без продыху. И везде Филипп Остапыч! Аустерлиц, Смоленск, Бородино, Ватерлоо… Всех полководцев повидал, во всех сражениях дрался! Частенько захаживал Андрей Артемьевич в швейцарскую – трубочку выкурить да рассказы солдатские послушать. Собственная-то служба Лаевского чересчур мирно протекла! Переживал из-за этого Андрей Артемьевич: вроде генерал, а пороха не нюхал, все кровь лили, а он сено покупал.

– Со швейцаром?! Мой муж точит лясы со швейцаром?! – Софья Лукинична встала как вкопанная.

– Да! – подтвердил Кислицын.

– Ужас! И после этого меня считают сумасшедшей! – возмутилась Лаевская и устремилась к цели.

В швейцарской витал аромат хорошего табака. Андрей Артемьевич наслаждался своей пеньковой носогрейкой, Филипп Остапович посасывал глиняный чубук:

– А вот Лютцен[23] сначала объявили победой.

– Андрея Первозванного, – подтвердил Андрей Артемьевич. – А Милорадовичу[25] графство пожаловали.

– Михал Андреичу за дело. Он отступление прикрывал. А Витгенштейна этого я бы самолично повесил! Тоже мне главнокомандующий! В палатке всю битву просидел, дрожал как цуцик, к нему за распоряжениями, а он молчит. Ждал, что императоры скажут.

– А ты откуда знаешь? – удивился Андрей Артемьевич.

– Слыхал… В сражении видно, кто чего стоит. Эх, жаль – чуть-чуть Кутузов до Лютцена не дожил![26]

Андрей Артемьевич покачал головой: «Зря мы солдат считаем серой скотинкой, в происходящем они разбираются не хуже нас».

Приятная беседа была бесцеремонно прервана Софьей Лукиничной:

– Ах, вот вы где! А я обыскалась. Хорошо, Матвей Никифорович подсказал!

Кислицын виновато кивнул Лаевскому. Швейцар, не торопясь, отложил чубук, подошел к тяжелым, мореного дуба дверям, распахнул их, уточнив у Кислицына:

– На службу, Матвей Никифорович?

Тот махнул рукой:

– Куда же еще…

– Посмотрите-ка внимательно, Андрей Артемьевич! Чего на мне не хватает? – Софья Лукинична крутилась перед мужем и так и сяк, но тот только хлопал подслеповатыми глазами.

– Да все на месте, Софушка!

– Может, люди подскажут?

Лаевская посмотрела на вернувшегося швейцара, затем на казачка Пантелейку.

Тому поначалу тяжело жилось в господском доме. Все казачком помыкали, каждый норовил угостить затрещиной. Но все переменилось в тот счастливый день, когда прежний швейцар ни с того ни с сего взял расчет. Филипп Остапыч сразу казачка полюбил и взял под опеку.