– Алекс, милый, ты сегодня что-то совсем поздно, – упрекнула матушка, наряженная не по-домашнему, а для выхода. – И до сих пор не одет! Мы же опоздаем!

Того, что сын отсутствовал двое суток, она, кажется, не заметила.

– Мы приглашены к Кулагиным? – уточнил Алекс.

– А я тебе не говорила? Непременно собирайся – да поскорее!

Алекс кивнул: все складывалось лучшим образом. Он изобразил на лице извинение и предложил:

– Не смею вас задерживать: езжайте вперед, матушка. Я буду чуть позже. Скажите Кулагиным, что я с поезда – они поймут.

– А ты и правда с поезда? – изумилась та.

Но вспомнила: – ах да, ты говорил, что едешь в Пермь – но я была уверена, мой милый, что ты вернулся еще вчера. А впрочем, как скажешь. Не задерживайся, умоляю! Лизонька тебя ждет.

А после матушка в облаке мехов, перьев и французских духов выпорхнула из дома.

Алекс же наряжаться к вечеру не спешил. Он наскоро умылся, переоделся из одного дорожного костюма в другой дорожный костюм – более темный и не стесняющий движений. Трость и головной убор оставил в передней, а сам – через кухню и ход для прислуги выбрался наружу.

* * *

Время уверенно подбиралось к восьми вечера.

Стемнело. Снег, к началу марта успевший почернеть, а кое-где и подтаять, позволил Алексу остаться незамеченным, пока он осторожно шел вдоль ограды кулагинского особняка. А после, выбрав время и место, довольно ловко через ту ограду перемахнул. Воровато убедился, что Гимназическая набережная в этот час действительно тиха и пуста – да осторожно, перебегая от одного ствола старых яблонь к другому, начал подбираться к господскому дому."

"Особняк Кулагиных был тих и величественен в этот час. Залы первого этажа ярко светились изнутри: сквозь портьеры Алекс даже различал силуэты в столовой и, кажется, слышал матушкин смех.

Прислуга суетилась в кухне и людской комнате, изредка выбегал кто-то и во двор с мусором – черная дверь то и дело открывалась, выпуская на мороз клубы пахнущего ужином пара.

Свет наверху не горел нигде.

Высчитав третье слева окно на втором этаже, Алекс долго и придирчиво смотрел на него снизу. Высокая и довольно крепкая яблоня раскинула толстые ветви совсем рядом с домом: ежели поднатужиться, можно было со ствола дотянуться до пожарной лестницы, а далее, пройдясь по каменному выступу, забраться в Лизино окно.

Оно даже – как ни странно – казалось распахнутым настежь. Будто нарочно приглашало. И в другой раз Алекс бы попытал удачу. Да только искалеченная рука обязательно подведет в нужный момент: полагаться на нее Алекс не смел.

Отказавшись от плана с деревом, Алекс еще раз обошел дом и теперь приблизился к дверям для прислуги, что вели на кухню да в хозяйственные помещения. Встал в тени за выступом, надеясь, что его не заметят.