Почему он ее раньше не остановил?! Но главное – почему не позволил закончить?

А после поняла почему.

Потому что когда тебе признаются в любви – нужно либо отвечать взаимностью, либо расстаться и никогда больше не видеться. А Алекс не мог себе позволить ни того, ни другого. Чертово наследство! Ему просто нужна удобная жена и все. Не собирается он делать ее счастливой. Лжец.

Обаятельный, умеющий говорить нужные красивые слова лжец!

Алекс теперь уж и сам был смущен. Но желание выспросить у нее все о заколке меньше от этого не стало.

– Вы ведь узнали жар-птицу, Лиза? Верно? – допытывался он. – Где вы ее видели?

– Так она еще у вас, эта жар-птица?

– Нет. Мы с Кошкиным отдали ее матери Марии Титовой. Вам знакомо это имя?

Лиза хмуро молчала и смотрела теперь на носки собственных туфель.

– Вижу, что знакомо, – сам догадался Алекс. И продолжал расспрашивать: без нажима, но так, что улизнуть от разговора не вышло бы. – И о том, что заколка принадлежала вашей матери, вы тоже солгали?

– Положим, солгала. И что? – огрызнулась Лиза. – Скажите лучше вы – эта девушка и правда мертва?

– Да. Сочувствую.

Последнее слово он произнес не совсем уверенно: видимо, не знал, стоит ли сочувствовать. А Лиза помогать не собиралась. Смотрела на носки туфель и оставалась безучастной к словам.

– Вы не хотите мне рассказать, что вас связывало с Марией Титовой?

– Не хочу.

– Однако вы обещали.

– Ну и что? Вы тоже обещали сделать меня счастливой – только ничего у вас не выйдет. Оставьте меня в покое, любезный Алекс! Можете выдать меня с головой вашему Кошкину, однако я все равно ни в чем не признаюсь! Так и передайте ему!

– В чем вы не хотите признаваться?

– Не ваше дело!

Лиза последними словам ругала себя за неумение держать язык за зубами – и уж теперь за лучшее сочла просто сбежать. Ничего более не объясняя. Да и зла она была на Алекса сверх всякой меры!

* * *

Остаток вечера прошел скомкано: не утруждая себя церемониалом, Лиза убежала наверх. Наутро же, как часто бывало прежде, раскаялась в излишне экспрессивном поведении. Начала думать, как бы уговорить Алекса не разрывать помолвку – да только к завтраку испытала что-то вроде déjà vu.

Прямо в столовую ей доставили подарочную коробку с орхидеями…

И то были не очередные фокусы матушки Алекса: к цветам прилагалась карточка, подписанная крупным изломанным почерком.

«Дорогая Елизавета Львовна, пусть и неведомо мне, что я намедни сказал не то – тем не менее, нижайше Вам кланяюсь и прошу прощения. Вы правы, а я нет. А.Н.Р.».

Записку Лиза перечитала трижды, и успела за это время испытать всю гамму чувств. Сперва она ухмыльнулась, порадовавшись, какой угодливый ей достался жених – прямо таки золото! Потом устыдилась.