Вместо этих слов Лиза снова натянула на лицо улыбку и молвила крайне осторожно:

– Софи… вы мне, скорее, подруга, чем матушка: моя настоящая матушка, думается, была много вас старше. И все же вы обе купеческие дочери, жили неподалеку… обе знали моего отца. Быть может, Софи, вы знали и мою мать?

Софи растерялась: подобного вопроса она не ждала. Но ответить ничего просто не успела – вдруг распахнулись двери, и в гостиную ввалился, светящийся счастьем, Лизин отец.

– Ох уж и озорники! – громогласно да радостно объявил папенька.

С живостью, которой Лиза давно уже от него не ждала, подпрыгнул к ней и схватил за руку. Поцеловал отечески, а после соединил ее руку с ладонью Алекса – да так и не позволил разойтись, удерживая обоих за плечи.

– Ну и озорники… – продолжал он, крутя головой то на нее, то на Алекса. – Все скрытничают! Все таят! Все вид делают, будто бы равнодушные друг к дружке – а сами! Вот вы знали, Софья Аркадьевна?!

– Что знала, Лев Александрыч? – невинно осведомилась Софи.

– Что сынок ваш любезный Лизы моей руки просит! Что отвечать-то им прикажете, а?!

– А что тут ответишь? – Софи тотчас включилась в игру. – Только благословение родительское дать да свадьбу поскорее готовить!

– Благословение? Это мы живо организуем! Ванька! – крикнул слуге. – Икону Казанской Божьей матери неси-ка поскорее!

Лиза едва не простонала: этого не хватало еще. Ее батюшка, который иной раз забывал и какой рукой креститься, вздумал благословлять их по всем традициям…

Папенька меж тем подобрался, застегнул на все пуговицы сюртук, посуровел лицом – и со всем благоговением принял из рук лакея икону в рушнике.

– Дети мои любимые, Лизонька, Александр… – голос у папеньки дрогнул, а глаза заблестели. Где-то рядом громко всхлипнула Софи. – Живите, дети, счастливо, дружно. Друг друга уважайте, любите. Ты, Лиза, мужу не перечь, слушайся. А вы, Александр Николаевич, уж берегите мою девочку. Она у меня хорошая, добрая. С гонором немного, но это вы привыкните.

Лиза, ни жива ни мертва, во все глаза смотрела на святой образ, и ей казалось, что она сейчас задохнется. Или вот-вот земля под нею разверзнется, и Лиза прямиком свалится в Геенну огненную. Куда ей и дорога. В панике она несколько раз оглядывалась на Алекса – но тот слушал папеньку внимательно и с ледяным спокойствием. Совесть его ничуть не мучила. Чурбан бесчувственный!

Лиза уже едва стояла на ногах, когда батюшка, наконец, перекрестил их иконою и поднял святой образ для поцелуя – сперва Лизе, потом Алексу.