Один мой друг меня так и звал ma belle Esmeralda – ужас! – Она коротко взглянула на Лизу и пояснила: – Эсмеральдой звали красавицу-цыганку из стихотворения великого Бальзака.

Лиза задумалась, но ничего не сказала.

Тогда Софи снова вздохнула и посмотрела в парк за окно. Спросила:"

"– Что-то я не вижу jardin d’hiver8 – прежде прямо к дому пристройка была. Неужто забросили? У маменьки Льва Александровича такие восхитительные розы цвели…

– Я не люблю розы. Кажется, зимний сад разобрали еще лет двадцать назад, – отозвалась Лиза. А потом как будто между делом поинтересовалась: – неужто вам приходилось здесь бывать еще при моей бабушке?

– Ах, я была тогда совсем крошкой. Маленькой-маленькой девочкой, – поспешила ответить Софи, наверное пожалев, что выдала свой возраст. – Наши со Львом Александровичем родительницы приятельствовали по-соседски, оттого я часто бывала в этом доме. Знаете, Лизонька, нас ведь и сосватать одно время думали с вашим папенькой!

– Вот как? Я не знала… – искренне удивилась Лиза.

А Софи рассмеялась смехом-колокольчиком:

– Боже мой, как давно это было! Да, все в этом мире повторяется. Вот уж и мы со Львом Александровичем мечтаем поженить своих детей.

Лиза дрогнула, но в лице, как ей казалось, не изменилась. Однако Софья Аркадьевна все равно попросила:

– Вы не смущайтесь, Лизонька.

Она подошла и ласково пожала Лизину руку. Шепотом сообщила:

– Я ведь знаю, о чем мужчины секретничают! Мигом все поняла еще третьего дня, когда не увидела у Алекса на мизинце рубинового перстня. Рубин, Лизонька, это, видите ли, наша фамильная реликвия: его еще прадед Алекса с востока привез. Мой муж носил его до самой своей смерти, не снимая, а после я рубин Алексу отдала. Сама бы носила – да у меня пальчики до того тонкие и изящные, что сплошная мука перстни подобрать. Постоянно теряю! Так что отдала Алексу от греха подальше. И до чего ж я рада, что теперь рубин у вас!

Она со всей надеждой заглянули Лизе в глаза:

– Ведь он у вас?

Некуда было деваться… Софи умела напирать так, что ответить ей отказом решительно невозможно.

– У меня… – вымученно призналась Лиза. – Алекс и правда попросил меня стать его женой.

– Боже, боже, боже! – едва не взвизгнула Софи от радости. И кинулась Лизу обнимать. – Какое счастье, Лизонька, какое счастье! Вы ко мне заглядывайте теперь почаще – по-свойски, по-семейному! Ах, я ведь всегда мечтала иметь дочь…

Лиза же снова почувствовала приступ жесточайшего раздражения: мягко высвободилась из ее хватки. Едва удержалась, чтобы вслух не сказать, что уж она-то о матери вовсе не мечтает: ее мать умерла. Для Лизы умерла, по крайней мере.