Кошкин коротко кивнул в ответ на кивок Риттера, и отметил, как тот протянул, было, ему руку для приветствия – слишком бледную, с нелепо скрюченными узловатыми пальцами. Протянул – и сразу одернул, неловко убрал за спину. Но все же собрался и с достоинством поздоровался:

– Риттер Александр Николаевич, штабс-капитан гвардии. В отставке… Весьма рад.

– Ну-с, оставлю вас, господа, – Виктор, хоть и не свойственна ему была деликатность, счел за лучшее откланяться. – Доброго вечера!

Когда тот вышел, закрыв за собою дверь, в палате стало необычайно тихо. Неловкости, впрочем, не чувствовалось, да и некогда было Кошкину ходить вокруг да около.

– Что у вас с рукой? – спросил он, пройдясь и устроив папку с бумагами на подоконнике.

Тот странно дернулся, носогубные складки и морщины на лбу стали как будто еще глубже, но ответил тоже без обиняков:

– К делу это не относится.

По грубым шрамам на правой кисти Кошкин сообразил, что ранение, скорее всего, было пулевым. Не самым старым, потому как шрамы еще были ярко-красными, а господин Риттер свое увечье до сих пор воспринимал болезненно. Так что к делу его рука и правда едва ли относится. Настаивать Кошкин не стал, а задал новый вопрос:

– Как вы оказались один в лесу, одетый совершенно не по погоде?

– Глупая совершенно история… – Риттер устало провел ладонью по лицу и все-таки позволил себе снова сесть на больничную койку. – Давеча пришлось ехать в губернский город по делам вступления в наследство. Дела те обернулись неудачно: стряпчему требовались документы, оставшиеся здесь, вот я и торопился. Не стал дожидаться вечернего поезда из Перми. А ямщик везти отказался, мол, буран надвигается – ни в какую ехать не хотел. Пришлось мне взять лошадь, сани да ехать самому по Сибирскому тракту… Кто ж знал, что буран и впрямь начнется? Дорогу замело, лошадь шла-шла, да и выбилась из сил совсем. Я всего-то хотел чуть вперед пройти, дорогу отыскать – но и лошадь свою потерял в итоге…

Пока тот говорил, Кошкин глядел на него недоверчиво. Столь суровое вдумчивое лицо мало сходилось у него с таким безалаберным поступком. К вечеру, через незнакомый лес, с черт знает где взятой лошадью в путь мог отправиться или глупец, или самоубийца.

– Вы недавно в городе? – угадал Кошкин.

– Да, прежде мой полк был расквартирован в Петербурге…

– Вы только что из Петербурга? – Кошкин удивился так, что безотчетно подался вперед. – Давно?

– Две недели как.

– И… как там? Есть ли новости? Быть может, вы виделись с…

Кошкин вовремя осекся, сообразив, что ведет себя неуместно. Но это было сильнее его. В сей чертовой глуши впервые за полтора года своего здесь пребывания он встретил человека, который и впрямь мог что-то ему сказать по единственному волнующему Кошкина вопросу.