– Да что на вас нашло?! Мы ведь договорились никогда более не вспоминать!

– Да, простите… – она принялась вытирать слезы. – Но, покуда вы рядом, я не могу забыть, от чего вы меня увезли.

Снова Ирина подняла на него взгляд – мягкий, но неожиданно решительный. С железной, прежде незнакомой Кошкину ноткою в голосе, сказала:

– Это даже хорошо, что вы меня не любите. Любили бы – мне труднее было б вас прогнать. Уходите! Я полжизни провела в клетке, Степан Егорыч. Не хочу и вторую половину быть в заточении.

Кошкин, до крайности пораженный, не двинулся. Тогда Ирина сама обошла его и шире распахнула дверь.

– Спасибо вам, что оплатили квартиру до конца месяца, Степан Егорыч, – сказала Ирина уже вдогонку. – Я устроилась сестрою в клинику… с первого же жалованья верну все до копейки.

Кошкин был против, но деньги она действительно вернула. Пообещала хоть иногда давать знать о себе и при первой же необходимости к нему обращаться. А впрочем, это был последний раз, когда они виделись.

А потом… беда пришла, откуда не ждали.

Младшая сестрица Варя в отсутствие Кошкина успела таки поступить на курс к Немировичу-Данченко, как и намеревалась прежде. Училась она в Москве, где и проживала с матушкой, а нынче, в последних числах сентября 1893 года, участвовала в постановке «Пиковой дамы» в петербургском театре. Пела Варя за старуху-графиню – ведущую женскую партию. Пела меццо-сопрано, таким насыщенным и обволакивающе грудным, что несколько раз у Кошкина по коже пробегали мурашки, и он изумленно смотрел на сцену, до сих пор не вполне веря, что вот эта дива, которую, одновременно затаив дыхание, слушали полтыщи человек – его смешная неуклюжая Варька.

…а потом опера кончилась. И покуда зал тонул в аплодисментах, на сцену вдруг вышла она. Светлана Дмитриевна Раскатова. Графиня. Ее супруг, низенький, толстенький, отчаянно потеющий человечек лет тридцати, стоял позади нее, то и дело поправляя пенсне.

Светлана его не видела. Без интереса она скользила взглядом по залу и благосклонно улыбалась распорядителю театра, который благодарил и восхвалял их с мужем. Она, кажется, возглавляла благотворительный фонд помощи молодым артистам – или что-то подобное… Кошкин не особенно слушал. Он смотрел на Светлану во все глаза – и сам не знал, хочет ли, чтобы она его заметила?

Все решила Варя.

Вероятно, мать рассказала, и она что-то знала о них со Светланой. А потому, явно желая задеть графиню, Варя, едва ее увидела, вдруг презрительно хмыкнула поставленным своим голосом. И демонстративно отказалась аплодировать меценатам.

Все бы ничего. Это было даже мило. Да только Варя, гордо задрав подбородок, теперь взирала на Кошкина, отыскав его взглядом. Мол, видишь, братец, как я за тебя отомстила? И взгляд тот сию минуту перехватила Светлана.