Тут уж и подручным стало не по себе, а Кошкин пожалел, что взял с собою мало людей.

Жила Аглая Савина богато: что ни подсвечник, то медный или серебряный; что ни стул, то обитый парчой или бархатом. А впрочем, все это богатство было покрыто таким слоем пыли, паутины, кошачьей шерсти и не пойми какой грязи, что непроизвольно хотелось поморщиться и зажать пальцами нос.

Комнат здесь было немало: какие-то заперты, какие-то завалены тем же хламом. Имелась и темная совершенно не освещенная лестница на второй этаж – оттуда, вероятно, и слышался женский голос.

Однако прежде чем подняться, Кошкин толкнул еще одну дверь в еще одну комнату, бывшую, судя по всему, гостиной. И внутри первым делом увидел на замызганном паркете разбитую рамку от фотокарточки. Не удержался оттого, чтобы наклониться и поднять саму карточку – уж больно примечательным было лицо женщины, что там изображено. Точь-в-точь Лиза Кулагина! Даже миловиднее, на вкус Кошкина.

А после он поднял голову, и то, что в полумраке комнаты прежде виделось ему очередной грудой тряпья – оказалось навзничь упавшим в кресло женским телом, одетым в это самое тряпье. Распахнув глаза и рот в застывшем ужасе, женщина откинула голову на спинку кресла. А желтое лицо рассекали несколько черных потеков из раны в середине лба. Женщина, без сомнения, была мертва.

– Степан Егорыч!..

В комнату влетел полицейский и, тоже увидав труп, замолчал, забыв обо всем на свете. Кошкину пришлось прикрикнуть:

– Что там?!

– Наверху, – сглотнув, отозвался подручный. – Она там живая – наверху!

Дверь в одну из комнат на втором этаже была чуть приоткрыта – достаточно для того, чтобы видеть, край основательной дубовой кровати с рваным пыльным балдахином и тонкое девичье запястье, привязанное к одной из стоек. Девушка уже не плакала, всхлипывала лишь изредка.

Никто из полицейских войти или хотя бы коснуться двери не решался. Ждали команды. Оно и верно: черт его знает, кто может быть в той комнате, кроме девушки.

Кошкин, взвел курок нагана, переглянулся с подручными и осторожно, дулом револьвера, толкнул створку двери.

– Спокойно! Стрелять не вздумай, Кошкин! – тотчас прогремел из комнаты такой знакомый голос помощника полицмейстера Образцова.

В штатских рубахе и брюках, без форменного мундира, он сидел на крою той же кровати и ладонью зажимал девушке рот. Впрочем, едва Кошкин вошел – отпустил ее немедля. Примирительно поднял руки. Только глазами стрельнул в сторону – на тумбу, где, возле таза с водой, лежал его собственный револьвер системы Вэбли.

– Ни с места! – гаркнул Кошкин, предупредив намерение начальника тот револьвер схватить.

Уверенней нацелил дуло нагана в грудь Образцова – и понятия не имел, что ему делать дальше…

Глава 16.