— Видишь, что ты со мной делаешь? Я, черт побери, не могу решить, хочу ли я трахнуть тебя языком или членом.

Моя кульминация еще не успела утихнуть, а я уже чувствую, как нарастает следующая. Прилив чистой эйфории бушует в моем слабом теле, поднимаясь все выше и выше с каждым его неистовым толчком.

— Захара, Захара, Захара… — хрипло говорит он, сжимая в кулаке мои разбросанные локоны, и вонзается в меня с такой силой, что стол ударяется об одну из полок, сбрасывая несколько книг.

— Я люблю… — толчок, — …когда ты смотришь на меня… — толчок, — …вот так.

— Смотрю как? — Я хватаю его за предплечья, пытаясь удержаться.

Злая ухмылка тянет его губы. Его член глубоко во мне, когда он наклоняется, пока его лицо не зависает прямо над моим.

— Как голодная волчица, которая не может решить, хочет ли она съесть меня или быть съеденной вместо этого.

Новые созвездия рождаются у меня на глазах, пока он продолжает вбиваться в меня, пока меня охватывает очередной оргазм. Я сжимаю спереди его рубашки, и странные мяукающие звуки слетают с моих губ, пока я плыву по волнам чистого блаженства.

— Моя! — ревёт Массимо, пока его семя, поток за потоком, наполняет меня.

— Мой! — эхом откликаюсь я.

* * *— Мы уйдем через кухонную дверь, — говорит Массимо, помогая мне надеть пиджак. На его рубашке не хватает нескольких пуговиц, а на шее длинные тонкие красные царапины. Это моих рук дело? Не помню.

— Боюсь, на вечеринку ты больше не вернешься.

— Я так и предполагала, — ухмыляюсь я. Возвращение в большой зал с полностью отсутствующей центральной частью юбки и лифом спереди, на виду у всех, может быть немного перебором. Даже для менее консервативной публики. А эта точно не такая.

Массимо приседает передо мной, застегивая пиджак. Он едва успел закончить с последней пуговицей, как где-то за пределами комнаты раздается странный хлопок.

— Что за…

Он быстро прижимает указательный палец к моим губам и качает головой. Затем он вытаскивает один из своих пистолетов из кобуры, которая закреплена вокруг его туловища.

— Выстрел, — шепчет он и взводит курок своего оружия.

Его шаги совершенно беззвучны, когда он подходит к двери и приоткрывает ее, чтобы выглянуть наружу. Музыка и смех немедленно проникают в кабинет, но звуки приглушены, словно доносятся издалека. Хотя я не слишком обращала внимание на то, как мы шли сюда, пока Массимо нес меня, я уверена, что мы оказались в самой дальней части дома.

— Оставайся здесь, — бросает Массимо через плечо и выскальзывает в темный коридор.

Кроме приглушенного шума от вечеринки, нет никаких других звуков. Может, это был не выстрел? Он прозвучал недостаточно громко, чтобы быть выстрелом. Я проскальзываю к двери, заглядывая в крошечную щель, которую Массимо оставил, когда вышел.