Годы ожидания. Надежд. Моя грудь расширяется, как будто мое сердце внезапно стало слишком большим для него. Мои внутренние стенки сжимаются так дико, что я могу сойти с ума. Еще. Мне нужно больше, или я полностью сломаюсь.

— Такая мокрая… — бормочет он, продолжая пожирать мою киску. — Ты всегда такая мокрая, ангел? Неужели любой мужчина может вот так просто выпить твои соки?

Легкое нажатие его большого пальца на мой клитор заставляет мои глаза закатиться обратно в голову. О Боже, теперь он добавил свои пальцы и делает с ними самые греховные вещи.

Ласкает. Постукивает. И… Боже правый, щипает, продолжая лизать мой бутон. Я борюсь за воздух, не в силах сформулировать настоящие слова. Можно ли умереть от удовольствия?

— Было ли хоть одно прикосновение мужчины здесь столь же приятным? — рычит Массимо в мою киску, в то время как движения его языка становятся все более грубыми. Более сильными. — Я должен знать, чтобы отрубить его грязные, недостойные руки.

Его зубы царапают мой клитор, а затем он погружает свой язык в мою сердцевину. Дрожь сотрясает мое тело, полностью выводя меня из строя.

Я не могу двигаться. Я не могу говорить. Не могу даже дышать. Я уже так далеко зашла, но затем он смыкает свой рот вокруг моего клитора и сосет.

Я кричу, мой голос ломается, как и мое тело, а он… ради всего святого, продолжает сосать меня. Я лечу, высоко над своей телесной формой. В то время как на земле мое тело дрожит и рассыпается, каждый атом возвращается к звездам.

По моим щекам текут слезы, пока я медленно прихожу в себя.

— Захара, — раздается где-то совсем рядом тихий шепот.

Я открываю глаза и вижу, что Массимо наклонился надо мной, его огромная рука обхватывает мое лицо.

— Ангел. — Легкое прикосновение пальца к моему глазу. — Что случилось?

Что случилось? Я пытаюсь ответить, но из меня вырывается лишь слабый вздох. Как что-то может случиться, когда все было так, так идеально?

— Я тебя обидел? Ты дрожишь как осиновый лист.

— Нет… — задыхаюсь я, глядя ему в глаза. — Это… это было в первый раз.

Уголок его губ приподнимается.

— Первый раз, когда мужчина поедает твою киску?

— Нет, мой первый… — Я замолкаю, затем делаю глубокий вдох, чтобы закончить предложение: — …мой первый раз… во всём.

Ухмылка Массимо исчезает, сменяясь замешательством, которое быстро переходит в тревогу. Даже в кромешной темноте, когда в комнату проникает лишь слабый лунный свет, я отчетливо вижу, как цвет уходит с его лица. Адамово яблоко заметно шевелится, когда он сглатывает.

Повернув голову, он берет подол моей ночной рубашки и осторожно сдвигает ее вниз, прикрывая мое все еще дрожащее тело.