До всех последующих событий с выплатой кровного долга. До того страшного вечера в особняке Ахметовых. Теперь в ее глазах опять нельзя найти надлом.

Она вернулась. Из пекла. С того света. Выжила. И от осознания этого слезы стекают по моим щекам.

Рустам прав.

Я рада. Чертовски рада. Будто камень с души свалился и дышать моментально стало легче. Ведь это так долго подтачивало и грызло меня изнутри. То, что совершенно невинная девушка стала моей заменой в кровавой игре.

Я понимаю брата, осознаю причину его поступка. Он надеялся спасти всех, пытался обмануть наших палачей.

Невольно накрываю живот ладонью. Дьявол, да я бы убила за свою дочь.

Моя обостренное чувство справедливости выглядит как неизлечимая болезнь. Некоторые вещи я не могу объяснить словами. Просто чувствую суть и все. Нельзя так. Неправильно. Исправить нужно. Изменить. Восстановить баланс света и темноты.

— Юля, прости, — Вика приближается ко мне вплотную, берет за руку. — Мне стоило раньше с тобой связаться, как-то все объяснить, но мы скрывались от всего мира. Я даже не могла поговорить со своей мамой.

— Вика, — улыбаюсь. — Главное — ты жива.

Я чувствую, как напрягаются пальцы Рустама на моей талии. Он не сжимает и не сдавливает. Это ощущение гораздо глубже. Улавливаю его настрой. Муж явно не одобряет то, как Вика до меня дотрагивается. Нет. Он вообще не хочет, чтобы она прикасалась ко мне.

— Мы разберемся, брат, — резко чеканит Марат. — Клянусь, ты ответишь за свои сегодняшние слова, как всегда отвечал за тупые проделки.

— Поглядим, — протягивает мой супруг с издевкой. — Одних годы делают крепче, других слабее.

— Бой покажет, — бросает холодно."

"— Что за кайф дубасить старика? — интересуется ледяным тоном.

— Ну с одним стариком ты облажался, — презрительно хмыкает. — Уверен, что одолеешь другого?

— Я готов рядом вас уложить, — буквально выплевывает.

— Рустам, — вступаю в беседу. — Можно нам поговорить наедине? Есть очень важная вещь, которую я должна тебе сказать.

Муж кивает.

— Отлично, — заключает Алена, отправляясь на кухню. — Я как раз успею подать горячее на стол.

Мы возвращаемся в коридор, туда, где наш разговор никто не сможет услышать, уединяемся в темном углу.

— Рустам, пожалуйста, не называй Вику «подстилкой», — говорю с нажимом. — И вообще не выражайся в ее адрес подобным образом.

— А кто она? — кривится. — Твой брат сливал в нее сперму, а мой следом эту шлюху подобрал, еще и втрескался так, что мозг на хрен потерял. Она и до этого кучу херов обслужила. Течная сука. На любой встречный член запрыгнет и подмахнет.

— Рустам, — стараюсь вложить в голос всю глубину и серьезность осуждения. — Ты должен прекратить.