На этот раз баллисты не тратили снарядов на метателей дротиков и на пращников, подождали, пока укрытые за рядами тяжелых щитов колонны войдут в поле досягаемости, — и поприветствовали их убийственным залпом.

Грест видел, как стрелы и камни лупят по пехоте рабов, валя людей и прочерчивая кровавые борозды в сомкнутых рядах. Щитоносцы не стали ждать, пока артиллеристы перезарядятся, развалили строй и побежали вперед. Ох, если бы сейчас можно было по ним ударить, напасть со стороны, стреляя по сломанным шеренгам! А потом взяться за сабли и рубить по головам и рукам, колоть, топтать, вбивать копытами в землю…

Еще нет. Пока не время.

Наступающая пехота пробежала с двести ярдов и снова сомкнула строй. Молодой Соловей почувствовал к ним нечто вроде уважения. Не следовало стыдиться такого, «Строфы воспитания» явственно говорили, что нет ничего дурного в том, чтобы удивляться боевым умениям врага. Благодаря этому ты не делаешь глупых ошибок, а победа тогда приобретает куда более сладкий вкус.

И снова, как и в прошлые атаки, легкая пехота отступила, обстреляв Буйволов дротиками и камнями из пращей, а тяжелая навалилась на стену их щитов. И снова зазвучал грохот, лязг стали и глухой вой из тысяч глоток. И снова Буйволы чуть прогнулись, отступили на полшага, а потом укрепили оборону в опасных местах и остановили врага. А потом столкнули его на полшага назад и, воткнув края щитов в землю, победно зарычали.

Никто их не сдвинет с места. Никто и ничто.

Грест уже научился опознавать миг, когда атакующие откатятся. Это был тот момент, когда копья коноверинской пехоты покрывались кровью, а бессильные удары в стену ростовых щитов становились даже громче, чем крики раненых и умирающих.

Время. Бунтовщики отступили от Буйволов, сперва медленно отходя, а потом двигаясь все быстрее, все более ломая строй. Легкая пехота двинулась вперед, чтобы метнуть последние снаряды, тяжелая еще не смыкалась в отряды, зная, что ее ждет как минимум один залп машин…

Отряды повстанцев хорошенько перемешались.

Позади Соловьев заиграли горны:

«За Агара и Коноверин! Вперед!»

Грест Эйвире поскакал вперед вместе с остальными двумя сотнями своих братьев из пердии. Другие отряды последовали за ними, но их был первым. Через десяток шагов они перешли в галоп. Наискось, прямо в сторону бегущей пехоты.

Грест привстал в седле, натянул лук. Первая стрела, вторая, третья, четвертая, пятая. Каждую он посылал по все более пологой траектории, все точнее выбирая цели. Последнюю — шестую — всадил с расстояния тридцати ярдов в середину груди худого подростка, который как раз пытался раскрутить пращу, а потом одним движением опустил лук в сагайдак, сунул левую руку в ухват щита, а правой выдернул саблю.