Ты от своих сперва прочихайся. Савва с башенной лесенки не оступится.

– Тебе, поди, хозяин наказ какой дал?

– Дал. Да только мне одному.

– Дело твое. Только... Ведь князь с часу на час пожаловать может. Тогда что?

– А ничего. Демидовы железные, князю их не изглодать.

– Так-то так, только не бывало прежде среди народа брожения, злоба на нас не так поднималась. Мне и еда и сон на ум не идут. Только воду пью... Однако пора мне.

– В шашки с оборотнем дуться?

– Спать попробую. Может, усыплю тревогу... А ты, старче, стало быть, решил про себя тайну хозяйскую насчет башни сохранить?

– Будто сам ты мало тайн хозяйских про себя сохраняешь?

– Так. Слово на слово. А до дела – все та же верста.

Мосолов искоса глядел с порога на башенного старшину.

– Не ожидал, старче, от тебя такой упрямости.

– Вот что, Прохор! Ступай-ка лучше спать поскорее, а то мы с тобой до того договоримся, что зубы скалить начнем. Дознатчиков недолюбливаю.

– Зря. Ум хорошо, два лучше.

– Приобык в башне один думать. Один и отвечу."

"Шаги Мосолова уже слышались на лестнице все глуше.

Ушел приказчик, не простившись со стариком. Савва проворчал ему вслед:

– Шагай, шагай! Чудно. Надумал ворон ворону глаз выклевать.

3

Без ветра наступила ночь.

По-осеннему пушист плотный, небесный бархат. Красили его, видно, и сажей и синькой. Остророгий месяц прокатился по темно-синему полю, усыпанному наново вызолоченными звездами.

Савва вышел на верхний ярус башни и любуется звездным мерцанием. Доносится с высоты крик отлетающих гусей. Колокол уже отбил одиннадцатый час ночи, вступили куранты. Бодрый петровский марш смешался со звуками ночи.

Еще час назад Савва отослал с башни дозорного. Он закрыл за ним дубовую дверь, которую обычно держал не на запоре.

Люди в подземелье опять пели, но уже не громко, не гневно. Сегодняшняя песня тосклива и беспросветна. Савва побывал там, под башней, еще днем. Упрашивал, прельщал людей свободой, но в ответ дождался только насмешек. Пересчитал всех по головам. Оказалось сто двадцать четыре души.

Смотрел старик на звезды с удивлением, как будто другими были они в эту ночь. Дольше всего не отрывал глаз от золотой россыпи Млечного Пути. Все мысли в голове притихли. Память совсем перестала рыться в рваном тряпье прошлого. Савва мысленно прощался со всем. Ему предстояло выполнить на земле свой последний долг перед тем человеком, кому служит целую жизнь. Демидовская цепь сковала людей. Он, Савва, всего лишь звено. Хозяин сказал: «Вернее тебя у меня нет человека». Савва никогда не найдет в себе силы ослушаться, как бы ни кричало в его душе чувство жалости к людям. Нет, чувство долга, чувство принадлежности к демидовской цепи сильнее!

Стыли у старика руки, будто он долго держал их в ледяной воде.