Князь знал о смертельной болезни императрицы и отлично замечал, что в Царском Селе повеселела царевна Елизавета Петровна. Он очень точно угадывал, что близость с Бироном не распахнет перед ним дверей в кабинет императрицы будущей. От полной опалы он, конечно, надеялся как-нибудь увернуться, но тем больше денег потребует будущая придворная жизнь, чтобы блеском и щедростью отвлечь внимание от прежних грешков... Вот эти-то деньги он и надеялся получить в результате умелого розыска на Урале."

"Ушей князя не миновали слухи о демидовских рублевиках. Он рассчитывал дознаться, где же чеканит их заводчик. Посему, руководствуясь и чутьем и слухами, он решил основательно осмотреть Наклонную башню: она разумеется, выстроена Акинфием неспроста и не просто для украшения главного завода.

В башне князь надеялся нащупать ключи ко всем тайным делам Акинфия на Урале. Он знал, что заводчик ее сильно охраняет, что проникнуть в ее тайники будет нелегко, но тем больше успеха сулило это загадочное, овеянное легендами сооружение. Когда тайны башни откроются, Демидову уж не отвертеться без солидного откупа.

* * *Первый ужин сановный гость и его свита вкушали в хрустальной гостиной. Ее залили светом. Горели десятки свечей, и огоньки отражались в хрустале и серебре столовых приборов.

Обилие блюд и редчайших вин поразило даже князя, привычного к блеску дворцовых обедов. Обходительная и хитрая Анфиса сумела обворожить князя любезностью.

После ужина князь отпустил свиту на покой, а сам остался наедине с Прокопием, которого не раз встречал в петербургских салонах.

Они перешли в охотничью комнату. Пол в коврах из лисиц-огневок. На спинках кресел – рысьи шкуры. Над камином – голова сохатого с ветвистыми лопастями рогов. Куда ни глянь – везде чучела глухарей, косачей и рябчиков.

Перед камином на искусно имитирующих березу козлах лежит деревянная плита с инкрустацией из уральских самоцветов. На ней канделябр на двенадцать свечей с хрустальными розетками.

После ужина князь не без труда держался в кресле и сонно щурил глаза. Вино слегка туманило голову, по телу разлилась истома, не хотелось и рукой пошевелить.

Прокопий рассказывал, как отец сам лично убил под Тагилом медведя-шатуна.

Князь понюхал табак, прочихался и заговорил несколько мечтательно.

– Путевод мой, Степан, по всей видимости, бывалый охотник. Рассказывал о здешних лисах, кои будто бы обильно водятся близ Высокой горы. Я ведь и сам в молодости не прочь был поохотиться. Даже, знаете, и сейчас как-то потянуло позабавиться травлей лисиц. У вас, верно, знатные псарни? Ваших борзых довелось мне повидать у герцога. Должен сказать, по статьям отменны! Говорят, Акинфий Никитич псарни содержит прямо по-царски.

– Только прикажите, ваше сиятельство.