И пожелать тебе, чтобы ты не менялся, — тихо проговорил Занин.

Прозвучало это чересчур серьёзно, но мне было приятно слышать похвалу от лётчика-испытателя.

— Спасибо. Меняться уже поздно. Слишком долго живу, — ответил я.

— Мда, время упущено, — посмеялся Занин.

— Вась, а тебе я хочу сказать, что надо двигать авиационную промышленность вперёд. Ми-28 не достиг предела. Тебе по силам взять шефство над проектами вместе с генеральным конструктором.

— Знаю. Возьмём. Думаю, в скором времени вы что-нибудь в Торске новое получите.

В дверь комнаты постучались, и к нам заглянул запыхавшийся сирийский солдат.

— Господин… майор…

Узнал я этого сирийца. Он уже приносил нам не самые хорошие вести о вызовах на командный пункт.

— Брат, только не говори, что опять на КП? — спросил я на арабском.

Солдат выдохнул и ответил:

— Завтра убытие в Москву. Главный «руси мусташар» передал.

В этот раз сириец принёс радостную новость. Утром сборы были нервными, громкими и тяжёлыми. Никого же с вечера не предупредили об убытии. Так что обмывали ордена как положено.

Собравшись, я пошёл в медпункт."

"— Разрешите, Антонина Степановна? — спросил я, заглянув в медкабинет.

— Да, — тихо ответила Тося, не поворачиваясь в мою сторону.

Я подошёл к столу, сбросил сумку и сел рядом. Щёки Тоси были красные, а глаза чуть покраснели.

— Уезжаешь? — спросила она.

— Приказ. Его не обсуждают.

— Да-да, — ответила Тоня, нервно перебирая ручку и не поднимая на меня глаз.

— Ты тоже скоро уедешь, — ответил я.

— Не очень скоро. Несколько месяцев точно пробуду, а там не факт, что замена приедет, — сказала Антонина, встала со стула и подошла к окну.

Я последовал за ней, встал за её спиной и аккуратно обнял за талию.

— Переезжай ко мне в Торск. У меня места в квартире много, — предложил я, и Тося прижалась ко мне ближе.

— Это официальное предложение? — спросила она.

— Хочешь, чтобы я оформил его в письменной форме? — улыбнулся я, и мы с Антониной рассмеялись.

Прощаться у самолёта мы не стали. Все романтические разговоры, обнимашки и нежные поцелуи оставили в медпункте.

Время было уже грузиться. Я направился по нагретому бетону Тифора к самолёту. Открытый Ан-22 стоял на перроне и ждал всю нашу бригаду вместе с техниками. Рядом с «Антеем» стоял Ил-76, чья рампа медленно поднималась, скрывая у себя в глубине один из наших Ми-28.

— Грузимся! — крикнул бортинженер нашего самолёта.

Только я вступил на рампу, как решил обернуться. В окне медпункта слегка были приоткрыты занавески.

Пожалуй, мне первый раз не хотелось улетать с войны.

Через два дня я уже проходил через КПП Торского центра Армейской авиации. Зотов отправился на лечение сразу после прибытия. Кеша отпросился в отпуск. Так что мне пришлось идти одному.