Не люблю я эти приготовления. Ненавижу вообще, потому что хуйня всякая ассоциативная в голову лезет. А как мы на это реагируем? Правильно! Сарказмом.

— Чего липкий такой? — протирая его лоб водкой, осведомилась я. — Вот что бывает, когда онанируешь и не вытираешь.

— Пожалуйста, аккуратней. — Перехватил мою кисть. Боль и страдания, страх и ненависть в больших голубых глазах. Мне нравится."

"— Да без бэ, братан. — Стряхнула его пальцы и оценивающе посмотрела на рог единорога, который нужно ампутировать. — Ну, значится, приступим. В детстве хотела стать врачом и дать Гиппократу.

Сейчас буду репетировать: что у нас с пациентом? Что у тебя болит? Отвечай, сука, я к тебе обращаюсь! Ты чего, уже умер? Я же тебя не лечила еще даже, подожди. — Дима героически молчал, глядя в сторону и закусив губы. — Так, мне нужен острый и очень тонкий инструмент. — Задумчиво взяла нож, — о! Мой размер. Пф, чего ты позеленел? Не бойся, оперировать это мое, отвечаю! — Тщательно примерившись под основание шишки, быстро и четко резанула. — Тебе не больно? Хотя похуй. Бля-я-ть! — подхватила бинт со стола, удерживая хлынувшую кровь.

— Что там?! — вздрогнул он, с ужасом глядя на меня.

— Все нормально, я же врач, я что-нибудь придумаю, доверься. — Авторитетно заявила я, большим пальцем слегка нажимая на шишку, выдавливая кровь в почти насквозь пропитавшийся бинт. Дима дернул рукой, глядя в мое сосредоточенное лицо и я рявкнула, — сейчас по культяпкам полостну, чо ты лезешь к светилу медицины? Тут нельзя терять не секунды, мы должны продолжать операцию как завещал великий Фреди Меркури! Ох, нихуя!

— Что, блядь, там?!

— Да кровь ебашит шо пиздец! Но ты не бойся, она сама всосется, я специалист, не спорь.

 — Потянулась за куском ваты, но он упал на пол, и я за ним потянулась, удерживая бинт. — Оп! Я подниму, не волнуйся, главное помнить про правило пяти секунд. — Дима нехорошо так взбледнул, благо основная кровь уже вытекла. Я, не удержавшись, с размаху впечатала вату, вместо убранного бинта и крест на крест зафиксировала его пластырем. Отошла и оценивающе посмотрела на едва живого Рыжкова. — С виду не плохо, наверное, выживешь. Операция прошла успешно! Шоколадку мне в карман клади!

Но Рыжков, помертвев, смотрел за меня.

Обернулась.

Адриан задумчиво глядел на вмятину на двери холодильника, потом на окровавленного Диму и меня с ножом в руке. Который я отложила и посеменила мыть руки старательно искренне виновато глядя на царь-батюшку.

— Я не причем, честно! — бодро отрапортовала я, чувствуя как вселенная сжимается в комочек под неодобрением расцветающим в темных глазах Адриана.

Держащего в руках роскошные белые пионы в черной крафтовой бумаге.